18:51 

Не хочу без тебя

люси сноу [DELETED user]
Название: Не хочу без тебя
Автор: Люси
Бета: ноуп
Жанр: романтика
Рейтинг: R (с ограничениями)
Персонажи: Аомине/Кисе
Предупреждение: нецензурщина
От автора: безумный жаркий секс? не, не слышал


— Я так и знал, что он в итоге переедет. Ему здесь не место.
Кисе замедлил бег. Позади него перешептывались Касаматцу и Морияма.
Воскресная тренировка шла вяло и как-то лениво, парни по большей части отсиживались на низеньких скамейках и прятались от утреннего и пока еще несмелого солнца.

Старался один лишь Рета — он с девяти часов нарезал круги по спортзалу с мячом в руке, отрабатывал передачи и трехочковые броски. Он даже не слышал, как подшучивали над ним сокомандники, но эту фразу как-то выцепил из общего гомона, когда пробегал мимо капитана.
Что-то ему в этом предложении не понравилось — ощущение, будто говорили про кого то, кого Кисе знал, но все ненужное пришлось отбросить. Последние две недели он не видел ничего, кроме спортзала, разве что ночевать ходил обратно в дом. Оставил, как ненужное, съемки, девчонок, друзей.
Наверное, в некотором роде он свихнулся.

Впрочем, без сдвигов в психике гением не стать — Кисе прекрасно понимал, какой длинный путь еще впереди. Кажется, и жизни не хватит, но отступать уже было поздно. Да и не хотелось так просто сдаваться. Проигрыш ударил под дых и сбил с ног, но ему хватило сил подняться, чтобы…
…чтобы что?
Доказать Дайки, что он тоже чего-то стоит?
Не много ли чести этому козлу, разозлился Рета. Смахнул рукой пот со лба, застыл напротив кольца, переводя дыхание.
Усталость обступала со всех сторон. Часовая стрелка пододвигалась уже к пяти, летнее солнце еще высоко висело в небе и, пробивая стекла зала, косо ложилось на крашеный светло-голубым пол.

Все уже разошлись по домам, голоса из раздевалки смолкли — стало тревожно-тихо и немного грустно. Завтра его ждало то же самое, даже мысли порой один в один сходились со вчерашними, и Кисе в такие моменты начинало мутить. Он вспоминал дурацкий «День сурка» и молился, чтобы эта хрень обошла его стороной.
Порой он думал, что просто не выдержит — уж слишком просто ему все давалось в детском саду и средней школе. Не напрягаясь, он постигал физику и литературу так же быстро, как и футбол со стрельбой из лука, и только на баскетболе — запнулся. Не просто запнулся: он грохнулся на лопатки и, кажется, сломал хребет.
А ведь все эта сволочина!

Рета стиснул зубы: не время, мать его, распускать слюни и искать виноватых. Он сам виноват, виновата его собственная беспечность.
От души пнул тяжелый черный мяч — тот пулей промчался до стены и упруго от нее отскочил. В зале на миг загромыхало, но провожало Кисе только затихающее эхо от удара.
***
— Я думал, вы уже все ушли.
Мягким полотенцем Кисе вытер лицо. Спиной прислонившись к шкафчикам, на скамейке сидел Касаматцу и строчил смс на телефоне. И странно так улыбался…странно по-доброму, даже нежно. Ненароком можно даже подумать, что он пишет девушке.
Рета усмехнулся собственным мыслям.
— Да я на встречу собираюсь потом, — при этом он вытащил из спортивной сумки чистые брюки и рубашку, новые кеды, часы. Духи (!).
И вперил в Кисе пробирающий до костного мозга пристальный взгляд.
— Хоть вы и не друзья, но ты же попрощаешься с ним, да?
— Чего? — Кесе недопонял, будто включился в разговор лишь на середине.
— Ну, — Касаматцу опустил глаза. Замешкался? — Я про Аомине.
И настороженно:
— Ты ведь знаешь, что он все, того, — взмах рукой, — в Америку собрался. Карьеру строить.
— А, ну да. Я слышал об этом. Не думал, что правда.
Ответ Кисе промямлил и, бросив полотенце на скамью, нырнул в душевую. Стянул через голову мокрую вонючую футболку, шорты, носки и боксеры. Горячую воду ждать пришлось долго, а до нее по бокам хлестнул леденящий холод.
Врать Кисе никогда не умел — так уж получилось, что пылающие кончики ушей выдавали его с головой. Касаматцу, конечно, не присматривался, но правду понял сразу.
Не друзья они больше — и нечего лезть в жизнь друг к другу. Ну да, может, когда-то и были не разлей вода, может, когда-то и проводили вместе больше времени, чем даже с семьей. Но все это было до того, как Аомине стал заносчивым козлом, дальше своего вздернутого носа не видевшим ничего.
Поменяли школы, номера телефонов и враз перечеркнули то, что называется прошлым.
Будто и не было совсем.

Старшие классы, уйма новых знакомых и друзей — и воспоминания сами собой истончились и начали просвечивать. Уже и не понять, было все это или померещилось.
Но ведь дружба-то была — Кисе помнил! Он помнил каждый чертов день и каждую чертову тренировку, помнил даже неловкие поначалу и все более открытые разговоры после, помнил радость, когда его взяли в команду, помнил каждое падение — свое и его, как потом помогали друг другу подняться и снова хватались за мяч.
Это — БЫЛО.
Он помнил.
Стало отчего-то больно.
Наверное, он и не до конца понимал, чего лишился. Оторванную руку тоже не сразу замечаешь.
— Ладно, до завтра, Рета.
Касаматцу громко (Боже храни его за это) хлопнул дверью и сам того не ведая отвлек Кисе от приступа самоуничижения.
***
В конце концов, это его выбор. Точнее, их выбор — не общаться.
Кисе перевернулся на другой бок, и уставшая за день спина привычно заныла.
Нет, некстати очнулась та мерзкая дрянная штука в голове, с которой Кисе никак не мог поладить, не общаться — именно ЕГО выбор. Сам Рета с радостью поселился бы с ним в одной комнате и готовил ему завтраки-обеды-ужины.
Восхищение штука сложная и противная — это он понял, когда на третьем году обучения в средней школе выбрал в пару для Аомине самую красивую девушку, за которой сам был бы не прочь приударить, и устроил им свидание.
Пожалуй, в такие моменты Кисе становился слегка идиотом.
А-а-а, черт, Кисе лег на живот и носом уткнулся в мягкий бок пуховой подушки, он не станет искать встреч с Аомине, чтобы попрощаться. Этот козел не соизволил даже дать ему свой новый номер телефона!
Кисе не дурак — Кисе не станет делать глупостей.
***
Ладно, Кисе, может быть, немного и дурак.
Про Академию Тоуо ходило много слухов — от смешных до откровенно абсурдных.
Смешные касались всех, а вот абсурдные были преимущественно об Аомине. Страх, который наводила на окружающих его темная аура, порождала такое, от чего Кисе ржал в голос: одни были уверены, что он вообще нормально разговаривать не умеет, вторые утверждали, что в полнолуние он превращается в оборотня, третьи верили в сделку с дьяволом — уж больно демонический был у него взгляд.
Все это Кисе узнал от двух первогодок, прогуливающих скучные пары, они пили кока-колу и перетирали косточки всем, кого могли вспомнить, но с особой жестокостью они разделались именно с Дайки.

Так уж получилось, что Аомине пугал всех и совершенно не умел вести себя с девушками. После неудачного сексуального опыта к противоположному полу он охладел (не рассчитал силу и спугнул девчонку, та, говорят, чтобы спастись, выпрыгнула из окна).
Кисе усмехнулся в кулак.
И мысленно дал себе затрещину: что за ерунда лезет в голову. Какой к черту сексуальный опыт… сексуальный Дайки.
Бли-и-ин.

Жара ему окончательно сплавила мозги, Рета в тоской вспомнил оставленную на столе на кухне бутылку минеральной воды и, в попытке защитить глаза, нацепил солнцезащитные очки.
Прогремевший в школе звонок пронесся по пришкольному участку глухой трелью. Кисе напряг зрение — на самом деле он мало верил в то, что не проморгает выходящего из здания Аомине, но решил переложить ответственность на плечи судьбе.
Если они встретятся — так уж и быть, он подойдет к Дайки и по-человечески попрощается. Если нет — значит, Кисе зря прогулял целый день.
Он просто вернется в спортзал и будет бегать, пока не свалится замертво на пол. Чтобы даже не думалось — чтобы усталость и боль изношенных мышц в задушили все мысли. И тоску.
Чирикнула птичка на ветке, распахнулись главные двери, и наружу хлынул поток учеников академии, Рета тихо выругался: ну и найди теперь этого дебила в школьной форме, они ж все одинаковые!
Пришлось встать с места, чтобы улучшить обзор.
Конечно, среди обычных учеников он казался гигантом. Высоченный, под два метра ростом, он лениво брел в сторону баскетбольной площадки. Сзади волочилась опять чем-то недовольная Момои, она его, вероятно, снова отчитывала.

— Аомине-чи!
Вырвалось быстрее, чем Кисе сообразил. Как-то на автомате.
Первой на знакомый голос обернулась Момои. В светлых глазах не вспыхнула ожидаемая радость: впрочем, чего он ждал, заявившись без предупреждения. Она ему улыбнулась. И уже через мгновение кинулась обнимать.
Рада тебя видеть… бла-бла-бла. Кисе ее не слушал — ни сейчас, ни вообще когда бы то ни было. Ему нужен был кое-кто другой.
Флегматично топающий к площадке и ни разу не обернувшийся к Кисе козел. Может, в другое время и при других обстоятельствах Рета бы и нашел ему оправдание, но в этот раз совсем не хотелось покрывать свинское поведение аргументом «это ж Аомине». Да срать!
— Дай-ча-а-ан! — С минуту подумав, завопил Кисе.
Следующим шагом, про себя решил Рета, станет кроссовок, пущенный в темную макушку, но, признаться честно, доводить до крайности простой разговор не хотелось. Он ж не драться сюда пришел (тем более, против Дайки у него не было ни единого шанса).
Но помог смачный пинок от Момои.
Поговорить бывшим друзьям не помешало бы — это понимали все, кроме самого Аомине. О том, что было, и о том, что будет.
Еще чуть-чуть, и Кисе с разбегу убьется о стену: Господи, как же по-гейски все это звучит. Ему ведь просто нужно сказать «прощай и спасибо», но внутри Реты драма разыгралась такая, что не на одну пьесу хватит.
— Оставлю вас, ребят.
Момои убежала обратно в школу. Дайки стоял к Кисе в пол-оборота и смотрел так… непривычно враждебно, дико, будто его загнали в угол. Не хотел же он в самом деле бесшумно съебаться на другой континент?

— П-привет, Аомине-чи, — Кисе попытался улыбнуться, но не смог пересилить себя. Вышел кривой излом тонких губ и мечущаяся во взгляде тоска.
— Привет, Кисе.
Поприветствовал так, будто на хуй послал, честное слово. С этим парнем сплошные проблемы.
***
— Не хочу надоедать…
— Но надоедаешь.
— …как тупо выходит.
Аомине раздражен. Он то и дело оглядывается на большие часы на школьном крыльце, осматривает полупустую площадку: помимо них здесь еще топчется дворник, сметающий в бесформенную кучу осевший на землю тополиный пух. Они огорожены дырявой и кое-где изорванной сеткой, просевшей в середине, Кисе чувствовал настороженный взгляд Момои из окна со второго этажа, обстановка нервировала.

Шурх-шурх-шурх.
Жесткая метла скребла по мягким резиновым коврикам, поднимая в воздух облака белой пыли, над головой шуршала молодая листва, с изнанки подсвеченная солнцем.
Тени падали мимо.

— Ну и что ты мелешь?
Дайки прислонился к столбу с висевшим в трех метрах от земли кольцом. Руки в карманах — того гляди, убежит, если Кисе не найдет нужных слов.
Если они, конечно, существовали.
Но в целом разговор зашел в тупик.
— В общем, я не хотел надоедать, но подумал, что это самое верное решение. Я слышал, что ты улетаешь в Америку и пришел попрощаться. Мы же с тобой… д-друзья.
Уже был готов к тому, что на слове «друзья» Дайки фыркнет — но этого он не сделал. Наоборот, серьезно смотрел и что-то обдумывал. Вздохнул:
— Вышло ужасно, согласен.
Может, он сам не знал, как сказать бывшим сокомандникам, может, ему казалось, что это больше их не волнует, может… но Кисе хватило этой фразы.
— В общем, приходи завтра, поиграем. Если ты не занят, конечно.
Еще чуть-чуть — и Кисе бы поперхнулся воздухом.
— Ладно. Завтра в пять.
***
Следующие три дня недельная духота изливалась дождем. Очень холодным, назойливым и бесконечным. Улицы затопило, небо сплошь было заляпано серо-хмурыми облаками, буйствовал резкий ветер.
Кисе стянул взмокшую олимпийку и сразу накинул на голову принесенное полотенце. Раздевалка баскетбольной команды академии Тоуо встретила его тишиной, долетали лишь глухие звуки неспешного бега и частых ударов мяча о пол.
После основной тренировки Аомине оставался в зале и ждал Кисе — и тогда начиналась игра один на один, как в средней школе. Играли, пока не выгонят. Время уже потеряло значение, уроки, друзья, даже отлет Аомине в следующем месяце — все было не важно, когда дверь спортзала закрывалась за Кисе, и Дайки пасовал ему мяч со словами «харе опаздывать».
Не играли — сражались. На выдохе сил, пока ноги не перестанут держать. Дайки забивал с любой позиции, и это делало его практически непобедимым, Кисе копировал стиль Аомине и автоматически сокращал отрыв по очкам. К восьми часам они набирали по сто очков и устало падали на скамейки перевести дыхание.
Вдали громыхнуло — и дождь с новыми силами начал пальбу по городу. Стекла застонали, задребезжали под тяжестью воды. Потом два удара молнии — и снова гром. Видимо, лить будет всю ночь.
— Нужно подтянуть защиту, — протянул Кисе, рассматривая собственные покрасневшие ладони.
Кончики пальцев ныли, будто стесанные наждаком. В голове стоял гул недавней беготни. Кроссовки уже было пора менять — эти едва ли обеспечивали минимальное сцепление с полом.
Вот так — на износ. Если уж резина не выдержала…

— Я ведь не просто так решил свалить.
Кисе повернул голову: Аомине смотрел прямо. Признания он делал собственным ботинкам и не любил смотреть в глаза собеседнику. Когда ругался — это да, но сокровенное почему-то старался прятать.
— Я, может, и лучший в этой академии, районе или городе, но я хочу быть лучшим в мире. Думаю, только это вернет мне страсть к игре.
Рета промолчал — ему, в принципе, нечего было сказать Аомине. Ведь он был с ним согласен.
Но черт! Как же не хотелось признавать эту правоту. Хотелось возразить — привести кучу аргументов против и попытаться удержать его, но ни одного «против» не находил, разве что…
Но плевал Аомине на него, на Кисе.
Это его участь — раз за разом проигрывать Дайки и подниматься снова на ноги, чтобы попытаться еще. Ни разу не было наоборот — и сейчас тоже.

— Ладно, погнали.
Аомине подскочил и побежал к лежавшему на штрафной линии мячу — а Кисе следом.
***
Спустя три недели после тренировок один на один Кисе в первый раз бессознательно написал имя Аомине в тетради и пририсовал напротив… какой-то бессмысленный завиток.
Черт с завитком — какого черта он пишет имя Дайки во время урока?
Рета воровато оглянулся: благо, была история, и все, включая самого учителя, полулежали на партах и почти что дремали. А он смотрел в окно, на игру ветра с листвой, и вот так накосячил.
Может, потому что думал о нем постоянно.
Может, потому что видел его во сне.
Может… потому что влюбился в него, как глупая тонко-звонкая школьница.
Он тихо выматерился сквозь сомкнутые зубы и на сегодняшнюю тренировку решил не идти.


***
Но идти пришлось: едва Кисе переступил порог дома, его вытурили обратно на улицу устроившие девичник сестры. А потом из окна швырнули ему спортивную сумку и пообещали раньше полуночи не впускать его.
Он мог бы пойти в модельное и, наконец, закончить съемки, мог бы вернуться в школу на дополнительные занятия по английскому и подтянуть успеваемость, но ноги сами привели его к академии Тоуо.

Рету съедал стыд. Он шагал по уже знакомым коридорам, низко опустив голову, и незаметно прошмыгнул в раздевалку, пропахшую чужим потом. Он знал — в спортзале все еще бегает Аомине и ждет его, он знал, что сегодня уж точно не сможет выложиться на полную и показать класс.
А еще знал — что будет пялиться на Дайки. Скрыто или открыто, но он просто не в состоянии отвести взгляда. Влюбленность шандарахнула по макушке и совершенно сбила с толку. Вновь застоявшаяся жара выплавила мозги, внезапно охвативший его страх перед отлетом Аомине и вернувшаяся дружба застали его врасплох. Он был совсем не готов к тому, чтобы втрескаться в друга.
А может, он полюбил его еще в средней школе, когда получил по голове мячом, и просто не сразу понял своих чувств.
В любом случае, получалось как-то грустно.

Медленно переодевшись, Рета все же попытался подавить мешавшие мысли и потопал в спортзал.
***
Очнулся Кисе, когда перед глазами мелькнула темная ладонь. Он вздрогнул, выбираясь из дебрей собственных мыслей.
— Ты меня слушаешь вообще?
Внезапно Рета обнаружил, что Аомине стоит очень близко. Опасно-близко. Кончики его ушей полыхнули — благо он успел отвести смущенный взгляд и спрятать его в складках собственной помятой футболки.
Тренировка закончилась пару минут назад. Нужно было возвращаться в раздевалку и потом отдать ключи от спортзала охраннику, но до полуночи было еще часа три, а ему — некуда идти.
— Я тут еще потренируюсь, ты иди.
— Академия закрывается.
Рета не смог сдержать разочарованного вздоха — и что, теперь шастать по ночному городу, пока его сестрички не нагуляются? Вот же черт!
Догадавшись, Аомине неловко предложил пойти к нему.
— Предки до утра будут на фестивале. Жечь бенгальские огни, — добавил раздраженно. Видимо, считал это дебилизмом, — так что проблем нет.
Ну да, сглотнул Кисе, совсем-совсем никаких проблем.

Шли молча — Кисе с трудом мог представить себе разговор с Аомине по дороге домой. Был бы Касаматцу — Рета уже стравил бы пару шуток, был бы Куроко — он бы его затискал, был бы… да кто угодно, кроме Аомине. А так… уютнее всего было молчать.
Застывшая над городом духота плотно ложилась на кожу и душила. Они шли в одних футболках, но все равно не могли нормально вдохнуть — на грудь будто упала многотонная кувалда. Нестерпимо хотелось ледяного ливня прямо здесь и прямо сейчас, чтобы от холода свело челюсти — но челюсти сводило от слов, рвущихся наружу. Только не наделай глупостей, умолял себя Кисе, просто пережди три часа и беги домой со всех ног. Потом можно все, что угодно, но сейчас — держи себя в руках.
Над головами молчала изнуренная солнцем листва, яркие звезды отстраненно подмигивали им с невероятных высот, ни ветра, ни обычного для этого района воя сирен. Тихо, как в вакууме. Дайки тоже был непривычно спокоен, будто что-то обдумывал. Впрочем, это могла быть смертельная усталость. И вообще все, что угодно, нечего себя накручивать!
Звякнули ключи, щелкнул замок. Встретила их темнота длинного коридора и громкое тиканье настенных круглых часов, мерцающих в полутьме.
Аомине закрыл дверь, пока Кисе стягивал с ног кроссовки — да прямо там, потонувшем в жаркой ночи коридоре, его и поцеловал.
Предварительно сцепив запястья и телом прижав его к стене — чтобы не брыкался, если что, и не заехал по физиономии. Кисе яростно дернулся, протестующее замычал, когда Аомине лизнул его нижнюю губу, и, прощупав слабину в захвате, оттолкнул его.
Щеки запылали стыдом. Кончики ушей вспыхнули, светлые медовые глаза — горели фосфорическим огнем.
Это было так же неожиданно, как если бы рядом с ними опустилась летающая тарелка НЛО. Почти что абсурдно!
Аомине тихо засмеялся. Он почти полностью терялся в сумеречном коридоре.
— Разве не этого ты хотел?
Кисе теряет пульс. Его прошивает ток от затылка до самых ног.
— Ну? — Пальцами очерчивает губы, и Кисе заворожено кивает.
Да, наверное. Наверное, этого он и хотел.
***
Аомине осторожно поцелуем коснулся выступа адамова яблока. Он знал Кисе наизусть, как любимую книгу, оставленную на полке в средней школе, как помнят пианино, забытое на годы, и теперь касаниями пытался извлечь знакомые звуки. Сначала выходило неуклюже — Рета вздрагивал и ерзал на коленях, но… такое не забывается.

Опущенные на плечи ладони налились свинцом, стали тяжелее раза в два. Он чувствовал каждую клетку своего тела и каждый нерв, прошивающий его, будто по ним бегали не импульсы тока, а горячие и отравляющие капли обжигающей лавы.
Сердце билось везде — на кончиках пальцев, в желудке, горле. Он сам был огромным сокращающимся сердцем, Кисе едва ли мог представить, что прикосновения того, кого любишь, могут сводить с ума. Как будто с размаху прыгаешь вниз с высоченной скалы и падаешь до самого ада, телом пробивая землю. Зажмурившись, он слепо искал чужие губы — и находил влажные, жгучие поцелуи.
Удивлялся, как же много… можно испытывать чувств, и как же сложно не выплеснуть их на другого, чтобы не обжечь или спугнуть. Как еще он сам не сгорел, истлел — кожа ведь горела.
Чувствовал ли Аомине то же самое, или он, Кисе, единственный захлебывался ощущениями? — он широко распахнул глаза и встретил внимательный, пристальный темно-синим взгляд. Аомине смотрел на него так, будто без наркоза вспарывал ему грудную клетку и нежно трогал сердце.
Рета обхватил ладонями его лицо — Аомине била дрожь. Его мелко знобило, как при лихорадке. Он боялся ничуть не меньше самого Кисе, но как-то умудрялся держать себя в руках, а вот сам Кисе растерял остатки разума. Он вообще ничего не видел, всецело превратившись в клубок сверхчувствительных нервов, жадно и нетерпеливо терся пахом о колено Дайки и выстанывал его имя — сквозь плотно сжатые зубы.
Аомине не выдержал. Уверенным сильным ударом в грудь опрокинул Кисе на лопатки и навис над ним черной взлохмаченной тенью. Вдали прогремели звуки запускаемых фейерверков, в окно стукнул разноцветный свет и упал Дайки на левую половину лица, очертив смуглый профиль. Рета цеплялся так, будто под ним не было ни пола, ни ковра — а огромная черная бездна, в которую он мог рухнуть. Если уж падать, то вдвоем, обхватив друг друга неистово, по-зверски сильно.

К черту полетела футболка — его и Аомине, и у Кисе перехватило дыхание, будто он воочию узрел Джоконду. Совершеннее тела он не видел и вряд ли увидит когда-нибудь. А может, это потому что он любил. Может, не было ничего особенного в этих широких плечах и темной шоколадной коже, но Кисе дрожал. Касался осторожно, сцеловывая капельки пота с выступающих ключиц.
Кисе не знал, что делать дальше — Дайки тем более не знал. Несколько долгих секунд они пялились друг на друга и, пока совсем не протрезвели, Аомине рывком перевернул Рету на живот и носом ткнулся в светлую макушку. Рукой обхватил его поперек туловища и притянул к себе, чтобы грудью чувствовать острия выпирающих лопаток, стянул волосы на затылке и развернул голову Кисе в профиль, чтобы поцеловать уголок подрагивающих губ.
Фантазии на больше уже не хватало. Аомине выпил бы Кисе разом, как русские пьют водку, но… сложно. Страшно — как бы не ранить, не причинить много боли.
Кисе влажно и громко всхлипнул, когда внутрь проник палец, и понял — до дна пропасти еще падать и падать. Горячий воздух еще успеет ободрать до мяса тонкую кожу, и звук успеет изорвать в клочья барабанные перепонки.

— С-спокойно. Т-тише.
Я здесь. Я рядом.
Аомине отрывисто целовал Кисе и ненавидел себя за то, что не может успокоить и унять мелкую дрожь, бившую Рету. Он хотел быть в нем целиком — до крика, держать любимое тело, пока его не перестанут бить судороги, хотел вломиться внутрь и нежно выдернуть из действительности.
— Ай… ну…
Кисе ощерился и напрягся. Они даже не были пьяны, чтобы стереть границы испытываемой боли, никогда не спали с другими и поцеловались-то впервые полчаса назад у Дайки в прихожей. Имели смутное представление, как вообще это происходит между парнями.
Аомине перевел дыхание: глубокий вдох, глубокий выдох. Не дело это — так не пойдет.
— Э-эй, ну чего ты?.. Успокойся.

Пальцами огладил худые бока. Рассыпал короткие легкие поцелуи по белоснежной беззащитной шее. Носом обвел выступ седьмого позвонка — слизнул губами мелкую дрожь.
— Все н-нормально, видишь?

Он замер: ждал, когда Кисе привыкнет к нему, когда мышцы под кожей расслабятся, а сам… хотел его так сильно, что готов был разорваться на части. Боль сводила с ума, но он терпел. Вот-вот, сейчас, он повторял в уме теоремы, все, которые мог вспомнить, но голова была забита Кисе — его запахом, дыханием, нежностью кожи и блеском медовых глаз.
В человеческом скелете двести костей. В два раза больше мышц. Одно сердце. Одна печень.
Тычинки и пестики, семь цветов радуги, равносторонние треугольники — что угодно, мать его, лишь бы не думать о Кисе. О чем угодно — можно даже представить тех заспиртованных уродцев, что он видел в анатомическом музее.
Лишь бы… не думать.
Но все потеряло смысл, когда светлая голова Кисе качнулась: я в порядке.
Рета с абсолютным доверием отдавал себя в чужие руки — и ритм возник. Сначала боль внизу царапала недовольной кошкой, скользнула по хребту вверх и тупыми импульсами стучала в висках, а потом растворилась в хриплом голосе Аомине.
***
— Не хочу, чтобы ты уезжал.
Звуки хлеставшей воды из душевой стихли, и из-за двери показалась взлохмаченная голова Дайки:
— А? Ты что-то сказал?
Кисе протянул руку к окну и посмотрел сквозь растопыренные пальцы на медленно вспыхивающий рассвет. Макушки ровно в ряд рассаженных вязов тонули в разлитому по небосводу кровавому желе. На западе еще дремала ночь, а с востока уже надвигался новый день.
— Я сказал, что не хочу, чтобы ты уезжал.
Повернулся на бок и посмотрел в серьезные темно-синие глаза.
— Совсем-совсем не хочу.
Аомине (в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, мать его, что за тупая привычка?!) прилег рядом с Кисе и потрепал того по светлой макушке.
— Я уже подписал контракт.
— Ну, — вздохнул Кисе и обхватил Дайки, как мартышка — лиану, — тогда я запру тебя в клетке.
Щекой потерся о плечо.
— Ты бредишь, — усмешка.
— Брежу. Тобой, — спокойно.
Аомине высвободился из объятий Кисе и вышел из комнаты.
— Поставлю чай. Спускайся через пять минут.
И тихо прикрыл за собой дверь.

Рета, недолго думая, полез в карман валявшихся бесформенной грудой в углу брюк и достал мобильный. Как он и думал — по десять пропущенных от каждой сестры и персональное смс «только явись — я тебе телефон в глотку затолкаю» от старшей и самой любимой.
Открыл адресную книгу и без задней мысли набрал Касаматцу.
Ждал недолго — два или три гудка.
— Рета, мать твою, какого хуя ты мне звонишь в пять утра? Только появись, я тебе кроссовок в жопу запихаю!

Капитан орал так, что Кисе пришлось даже отодвинуть от уха телефон и пропустить приветствие.
— Касаматцу, скажи, сколько будет стоить клетка для кота?
Молчание.
И уже спокойно:
— А сколько кот весит?
— Ну… — прикинул Кисе, — килограмм девяносто.
— Ты бредишь. Иди проспись.
— А в зоопарке мне продадут такую клетку? — Как ни в чем не бывало.
— Ты дебил.
Бросил трубку.

Рета вздохнул: сплошные проблемы с этим Аомине. Иди теперь и ищи по всему Токио такую огромную клетку!
— Кисе, чай готов!
— Ага! — Крикнул в ответ и натянул брюки, пригладил встопорщившиеся на затылке волосы и побрел в ванную умыться.
А клетку нужно с двойным замком — у Дайки очень ловкие пальцы.

@темы: slash, КУРОКОЧИ

   

Мечтай

главная