23:37 

Люблю

люси сноу [DELETED user]
Название: Люблю
Автор: Люси
Бета: нет
Фендом: Джин, который гуляет сам по себе
Рейтинг: NC-17
Жанр: драма
Персонажи: Джин/Мари
Предупреждение: порнуха, господа
От автора:
Во-первых, это охренительная манга, которую я советую прочесть. Она одновременно смешная и очень печальная.
Во-вторых, немного информации:
Мари и Джин - друзья с детства, киллеры, иногда работают в паре.
Жанейро и Рио - братья, с которыми спит Джин. С Рио, потому что любит, с Жанейро - сексом расплачивается за информацию.
Пиппи - сожитель Мари, мальчик-проститутка. О нем вообще ничего не известно.


Почему всё не так, как мне хотелось?
Собранная мозаика вдрызг разлетелась.

(с)

- …все это моя чертова вина. Но такой уж я. Непостоянный.
- Он же знал, на что соглашается. С самого начала знал, знал – и пришел ко мне.
- Блядь, и какого меня это так беспокоит?
- Не смотри на меня, идиот. Меня от тебя тошнит. От тебя и твоей сраной любви. Носишься за мной, как собачка, а мне плевать. А мне…
Джин уронил голову на столик, замычал. Напротив сидевший Мари втер сигарету в пепельницу и жестом подозвал официанта – еще.
Еще водки, еще сигарет.
Еще чуть-чуть послушать Джина. Ну как послушать – посмотреть за тем, как он поправляет рыжий парик и говорит о том, как болит у него сердце. В этом была своя прелесть – в чужих страданиях, когда своих было по горло.
Хоть какое-то разнообразие.

Все трое знали, что однажды кого-то не хватит. Омерзительные отношения, аморальные. Мари – ублюдок и сволочь – понимал. Когда два брата трахают одного парня, трагедии не избежать.
Вот Рио и решил сбежать из Франции. Схватился за стипендию и должен был свалить из страны со дня на день. Он думал, что его не зацепит, что похуй, с кем там на стороне ебется Джин, но не смог. В действительности все оказалось куда сложнее, куда больнее.
Сам Джин узнал об этом от Жанейро. В ебеням разнес квартиру, названивал Рио полдня и оставил с сотню голосовых сообщений, поклялся завязать с Жанейро, а потом позвонил Мари и потащил того в бар утопить горе. Напился в стельку, и его будто прорвало – он говорил и говорил, пока не посмотрел на друга и не прочел в его взгляде тоску, горькую, обжигающую. Уж лучше бы снял какую-нибудь шлюху и заставил слушать ее, честное слово.
- Меня от тебя тошнит. От тебя и твоей сраной любви.
Он всегда знал, но предпочитал не замечать – в конце концов, кого любить личное дело каждого. Если Мари, как идиот, втрескался в лучшего друга-шлюху, это его проблемы и ничьи больше. Уже б давно нашел себе кого-нибудь и успокоился, а вместо этого таскался за едой Джину и покорно ждал, когда его новые отношения треснут, чтобы оказаться рядом.
Долбанный имбицил. Как только Земля таких носит.
- Носишься за мной, как собачка, а мне плевать. А мне…
Но Мари даже бровью не повел. Все курил и курил свои сигареты и стряхивал пепел в пустые стопки из-под водки. Синие глаза блестели в полутьме ночного клуба, растрепанные светлые волосы, отросшие по лопатки, тонкий металл пирсинга на губе – он закинул ногу на ногу и безразлично рассматривал танцующих внизу людей. Музыка гремела в ушах, в венах кипел спирт. Джин уронил голову на столик и странно притих.
Силы его оставили.
Мари подозвал официанта и попросил еще водки и пачку сигарет, а когда невысокий тощий парень убежал за заказом, вытянул шею и посмотрел на товарища.
- Ты там живой? Выглядишь дерьмово.
- Гори в аду.
Мари хохотнул и вскинул руки в знак примирения.
- О’кей. Только сначала отвезу тебя домой.

В отличие от Мари, Джин любил комфорт и всегда выбирал себе квартиру пороскошнее. Сердце Парижа, сто двадцать квадратов, две лоджии и ванная размером со спальню Мари. Все чинно и чопорно, с налетом несвойственного им обоим шика. Тонированные стекла на окнах, широкие пафосные подоконники и золоченые ручки на дверях.
Мари мягко опустил Джина на кровать. Стянул с него парик и напялил его на манекена. Ему пора было уже уходить. По крайней мере, он бы совершил куда меньше ошибок, если бы свел время общения с Джином к минимуму. По крайней мере, так он причинил бы самому себе куда меньше боли. Но развернуться и уйти он просто не мог. Эта слабость оказалась куда сильнее него самого.
Мари присел. Преодолевая сопротивление собственного разума, коснулся грифельно-черных мягких волос, которые ненавидел сам Джин и которые так любил Мари.
Джин не спал – он наблюдал за другом, и ему становилось паршиво с каждой секундой. Выпитая водка рвалась наружу, желудок спазмировал. Так херово ему не было уже очень давно.
- Убери руки. - Джин дернул головой. – Мне неприятно.
Мари хватило сил улыбнуться. Но улыбка вышла кривой.
- Эгоист хренов. А мне что делать, Джин?
- Мне срать. Иди и утопись, - глухо отозвался киллер и перевернулся на другой бок, подмяв под себя подушку.

Иди и утопись.
Мари тихо прикрыл за собой дверь и вышел на улицу вечернего Парижа. В отсыревшем воздухе пахло перепрелыми листьями и мокрым асфальтом – ничего лучше город предложить ему не мог. Он медленно зашагал к себе, мокрая дорога матово блестела от мелко моросившего дождя.
Вскоре сам Мари вымок насквозь, и его затрясло. Кроме пронизывающего холода он больше ничего не чувствовал: осень в этом году выдалась действительно скверной, а может, все дело в словах, которые ему швырнули в лицо десять минут назад.
А может, больше он ничего никогда и не чувствовал. С тех самых пор, как он влюбился с Джина, а потом и полюбил его, приходилось мириться тем дерьмом, которым он был набит. Было бы проще, если бы он не замечал абсурдность происходящего.

***
За последние полчаса телефон не умолкал ни на секунду, и в итоге его пришлось вырубить, хотя босс предупреждал и не один раз.
Мари со злостью швырнул сотовый, и тот разлетелся на составляющие. Он отсыхал, ему нужны были тишина и покой.

Потому что он попробовал утопиться, и у него ничего не вышло – он сиганул с моста в Сену, и отяжелевшая одежда потянула его ко дну, но река так воняла, что пришлось выплыть на поверхность и спасти самого себя. Нужно было выбежать на проезжую часть.
Хотя не вариант, что собьют на смерть, становиться инвалидом ему не хотелось. Вот вообще.
За окном занимался рассвет. Со стопроцентной точностью он знал, кто мог побеспокоить его ни свет ни заря.
Это был тупица Юсуке, от которого Мари не мог отвязаться. Прилепился, будто банный лист, и твердит о своей неземной любви. Мари ему не верил.
Трудно поверить тому, кто не упустит случая накачать его наркотой и трахнуть в подворотне. Его словами можно было разве что подтираться в туалете.
Самым обидным было изредка видеть в нем отражение собственных чувств. Неужели в глазах Джина он выглядел таким же ничтожеством?
Эта мысль убивала.

Через полчаса начали долбиться в дверь.
- Солнышко, открой! Я тебе принес позавтракать!
Мари на кровати скривился – его тошнило. Тошнило от этого тупого бугая, на которого не действовали ни угрозы пистолетом, ни посылы куда подальше, тошнило от самого себя, не могущего заехать мерзавцу по яйцам и отбить у него охоту таскаться в гости.
Какой-то замкнутый круг. Чем больше отпирался Мари, тем настойчивее становится Юсуке. Чем чаще Джин менял парней, тем больше Мари в него влюблялся.
Это болезнь, это не лечится.
Можно ли вырезать, как гнилую конечность, сердце? Мари был бы не прочь.
Десять минут прошло, пока настойчивые звонки в дверь не прекратились, и до него не донеслись затухающие шаги незваного гостя. Мари прикрыл глаза - тело почему-то болело. Подумаешь, решил утопиться.
В стекла постучался ранний дождь.

***
В полдень звякнул домашний телефон. Его номер знал только Джин, поэтому Мари прождал несколько секунд, потом только взял трубку.
- Мари, найди его, я тебя умоляю. Помоги мне, Жанейро молчит, все молчат. Сейчас я могу позвонить только тебе.
Взволнованный и надломленный голос напарника горечью отзывался в груди, от него по спине бегали мурашки, и серьезно начинало мутить, совсем как тем вечером, когда он хлебнул сырой воды из Сены.
Отвратительно.
- Иди к черту, Джин. Тут я тебе помогать не стану.
- С меня причитается.
Но Мари не согласился. К черту деньги, к черту все.
Джина тоже – к черту. Чувства к черту. Мрак.
- Я дам тебе пять тысяч. Десять.
Джин не унимался – сейчас он был влюбленной истеричной женщиной. Что с него, идиота, взять. Потерял разум, хватку, самого себя и превратился в расхлябанного нытика.
- Иди к черту. Я тебе с самого начала говорил.
После секундного молчания голос Джина снова зазвенел у него в голове.
- Ты из-за вчерашнего обиделся что ли? Ну прости, я был пьян, вообще ничего не соображал.
- Ты мудак, Джин.
Отключил разговор и зло швырнул трубку в стену.
Внутри него клокотала ярость, подобно сдавленному в шар огню, выжигающему внутренности. Ему стало паршиво, действительно паршиво. Он ни секунды не собирался помогать Джину в его любовных похождениях, но еще секунда – еще просьба от него, и Мари бы сдался, сто процентов.
Он бы не выдержал.
По сути, он расхлябанный нытик куда хуже самого Джина.
Не достойный даже приставаний этого дебила Юсуке.
Он медленно встал с кровати, доковылял до распластавшегося по полу сотового, подобрал остатки и собрал аппарат. Мигнул экран – хуева туча пропущенных. Звонил весь Париж, им всем что-то было нужно от него.

Мари перезвонил только Натали, своему информатору, и приготовился распрощаться с доброй кучей бабла. Эта телка брала дорого, но и информацию достать могла из ада.
Но начинать день нужно с душа, особенно если не удался прошлый вечер.

По пятничным вечерам он зависал в Гвинесс и молча и медленно до четырех утра потягивал темное пиво, потом брел домой, следя за бликами луны на ровной нетревожимой глади Сены и никогда не смотрел на редких прохожих.
Дорога занимала чуть меньше часа и бесконечно его успокаивала. Он чувствовал тишину сонного города и сам находил покой.
Только в этот раз весь кайф обломал присевший на соседний диванчик Юсуке. Он лучезарно улыбался, мерзкий гондон в обтягивающей черной футболке, весело поприветствовал Мари и заказал себе пива.
Тупой верзила. Мари терпеть его не мог.

- Рад встрече, дорогой. Я к тебе приходил сегодня утром, тебя, видимо, не было.
Мари скривил губы.
- Я те просто не открыл.
- Ну ты и паразит, - Юсуке кокетливо (как он подумал, естественно) хихикнул и попытался схватить ладонь Мари, покоившуюся на столе.
Но Мари оказался быстрее. Он же киллер, в конце концов.
- Выметайся отсюда, пока меня не вырвало. Не порть вечер, будь человеком.
Юсуке не сдвинулся с места, и Мари это предполагал. Ну хотя бы заткнулся.
На пару минут.
- Я сегодня помогал твоему дружку разыскать его дружка, - он насмешливо сузил глаза, примеривая, куда бы ударить. В сердце? Голову? В пах?
Киллер только фыркнул, сдвинув светлые брови. Без очков он и впрямь выглядел, как малолетняя девчонка. Валить и тискать.
- Из тебя информатор, как из меня – кандидат наук. И как, сильно помог?
- Ты жестокий, Мари-тян, - Юсуке надул губы и исподлобья взглянул на него, - Джин ведь правда любит этого парня.
Мари не ответил. Он притих, что-то обдумывая. Что-то нехорошее – синие глаза помутнели, плечи ссутулились. Ему стало больно.
Если бы он… если бы это было в его силах, Мари стопудово стер собственную память. Помнить каждую мелочь – верх тупизма. Можно хотеть чужое тело, видеть охренительный секс по ночам и дрочить под утро, заводить знакомства и, наконец, влюбиться в кого-нибудь достойного любви, но его чувства выходили за рамки нормального.
Ненормально это. Неправильно.
Прыгать с моста, потому что так приказали – что за ванильная срань. Он же, в конце концов, мужик.
- Да похуй, - шепнул Мари, чувствуя, как слабеют ноги. Он не ел дня три, наверное, выпить было глупой затеей.
И только потом заметил серьезный и печальный взгляд Юсуке.
Плохо дело.
- Скажи «да», прошу. У меня крышу сносит… я тебе обещаю – я тебя не обижу. Этот идиот тебя не достоин.
Мари осознал, что сдался уже после того, как качнул головой, и Юсуке подлетел к нему за объятьем.
Он не хотел, видит Бог, у него и в планах не было соглашаться на это, но быть одиноким… невыносимо.

***
Во всем виновато пиво.
Мари плюхнулся на старенький диван, просевший в середине и жутко скрипучий. Юсуке закрыл дверь, скрылся на кухне за чаем.
Нехотя киллер оглядел обстановку: ничего примечательного. Старый дом, старая квартира, потускневшие обои и грязная пыльная лампа, дающая слишком мало света. Тени по углам, палас на полу – драный и с жутким рисунком. С улицы доносились приглушенные звуки засыпающего Парижа. Восхитительные звуки, Мари их обожал.
Несмотря на ублюдочную натуру, он был почти романтиком, когда дело касалось его родного города. В нем просыпалась странная любовь к тому, что он однажды назвал своим домом. Наверное, поэтому он и вернулся, хотя куда лучше было бы залечь на дно в каком-нибудь Китае, где цветет и пахнет коррупция.
А впрочем, уже плевать. Можно в следующем месяце рвануть на Кубу за коксом.

Юсуке появился внезапно, мягко опустился в кресло. Без намека на чай.
Они оба знали, за чем пришли, оба знали, что к утру Мари уже смоется домой. Зачем тратить время? Мелькнуло сожаление о том, что по дороге забыли купить водки: отдаваться этому парню трезвым он не мог. От одной только мысли об этом к горлу подступала тошнота – не любил он насильников. С детства так.

- Ты меня сводишь с ума, - прохрипел Юсуке, в мгновение ока оказавшись рядом с Мари и запустив пальцы в длинные светлые волосы, жестко-соломенные от перекиси.
Мари зажмурился. Он очень давно не был ни с кем близок – его вообще к людям не тянуло. Может, с Джином ему и хотелось переспать, но то был Джин, с ним вообще не так, как с остальными. От тяжелого горячего дыхания Юсуке его прошиб озноб. Он не знал, хорошо это или плохо: не мог разобраться приятно ему уже или все еще противно.
Он повернул голову для банального поцелуя. Осторожно коснулся чужих губ, прислушиваясь к собственным ощущениям.

А потом Юсуке жестко его трахнул на полу, рядом с диваном.
Нежным он не был ни секунды. Мари прекрасно понимал, что честным он не был ни в баре, ни теперь, когда старался доставить удовольствие и ему, Мари. Он был собой, когда застал обкурившегося киллера, не способного даже поднять руку, и изнасиловал.
То дерьмо, что он заливал в уши – про любовь, страсть, надежду сблизиться с ним… Мари это ненавидел, ненавидел и Юсуке, навалившегося на него доброй сотней килограмм чистого вожделения.
Драгдиллер вдалбливался в распятое под ним тело, быстро и размашисто, пока мог удержать шипевшего и изрядно взбесившегося Мари, лапал чужие бедра, прикусил нежную кожу, метя ее синяками. Он видел только белизну беззащитной шеи и острые выпирающие позвонки, его сводило с ума чувствовать мелкую дрожь по узкой спине, рождавшуюся под его пальцами. Он слышал тихое «я тебя убью» сквозь сжатые в бледную тонкую нить губы и знал – обязательно, да, Мари его прибьет когда-нибудь, может, сразу после того, как Юсуке кончит в него, пристрелит, как дворового пса и даже глазом не моргнет, но че-е-ерт, как же его заводила игра в крутого парня.
Ему до одури нравилось ломать то неприступное, о котором он мечтал последние три года.

Секс – это мерзко. По крайней мере, секс с Юсуке был отвратителен. Мари дернулся, когда чужие руки легли ему на пояс: он уже подумал, что уродившаяся от шкафа скотина решит пойти по второму кругу, и тогда кровопролития точно не избежать. Пистолет он всегда держал во внутреннем кармане плаща.
Но Юсуке заметил, как напряглись мышцы под белой измученной кожей, и убрал ладони. Возможно, он хотел что-то сказать, но промолчать в данной ситуации было его священным долгом.
Он мог только догадываться о том, как паршиво было Мари.
Вместо короткого забвения он получил только синяки и вывихнутое плечо. Блеск, Юсуке. Победитель по жизни. Вытащив из кармана вышвырнутых в страстной спешке на диван брюк носовой платок, он начал осторожно стирать разводы спермы и крови с чужих бедер, тонких и хрупких.

После такого только бежать в ванну и резать себе вены. Пустота внутри была безграничной – Мари даже не понял сначала, что его бережно одевают. Продевают руки в рукава черной водолазки, гладят по слипшимся от пота волосам, говорят что-то.
Что-то совершенно не касающееся его.
Абсурд. Все – абсурд. Сейчас он должен возвращаться по пустым улицам Парижа к себе в квартиру и вдыхать с ночным воздухом собственный покой, но вместо этого он лежит полутрупом в чужой гостиной, будто обдолбавшийся наркоман, и позволяет непонятно кому стирать следы унижения, через которое он снова прошел.
С трудом застегнув пуговицы на плаще, Мари проковылял к выходу, хромая на обе ноги. Болело все – даже то, чего Юсуке не смог коснуться. Болело сердце.
Наверное, из-за нервов. В конце концов, Мари живой.
Пока еще он живой.
Перед уходом бегло осмотрел себя в зеркале и недовольно цыкнул. На шее начинали проступать следы от засосов, и пришлось стащить чужой шарф. Конечно, тряпку он выкинет сразу, как доберется домой. Тащить что-то, принадлежащее Юсуке все равно, что прыгнуть в чан с дерьмом.
Хватит. С него достаточно.
- Я позвон…
Оборвал ненавистный голос громким хлопком двери и быстро, сколько позволяла занывшая поясница, выскочил на улицу.
Солнце еще не взошло. Он любил серые сумерки, которые охватывали Париж перед рассветом. Об этой романтике столько писали романисты прошлого столетия, именно эти сумерки он вбирал в себя с прохладным воздухом и шагал по направлению к своему дому, пока город стряхивал с себя остатки сна, пока на востоке не начинало загораться ярким огнем белесое небо.

***
- Мари-и-и, тебе плохо, да?
Из полудремы его вывел тонкий детский голос. Пиппи, к его удивлению, на этот раз остался дома и даже дождался, мирно посапывая в кресле. Мари накрыл его одеялом и свалился на кровать, безучастно уставившись в выбеленный потолок. Пересчитал на нем трещинки и пятна – двадцать шесть в совокупности. Нужно делать ремонт.
Нужно в душ смыть с себя отвратительный запах чужого пота и желания.
Нужно достать денег и расплатиться с Натали за предоставленную инфу.
Нужно… многое.
Уж точно не лежать на незаправленной со вчерашнего дня кровати и топиться в жалости к себе. Бедный несчастный Мари, не заслужил дерьма, которым его кормили с детства.
Хуже только стихи строчить с похмелья.
Он заслужил – многое заслужил. У него была семья, отец, мать и младшая сестра, но оценить ту любовь, что они ему дарили, он смог только тогда, когда двое полицейских позвали его опознать трупы, найденные в груде металла, бывшего когда-то автомобилем.
Наверное, потом и жизнь пошла под откос. Может, ему стоило закончить школу, несмотря на ад, творившийся в приюте. Может, пойти по такому опасному пути вовсе не спасение – а самый короткий путь к смерти.
- Хочешь поплакать?
Мари дернул плечом, стряхивая чужое теплое прикосновение, даже если оно принадлежало мальчику в сорок килограмм – все равно противно. Его кожа напоминала хроническую травму, не переносившую ничего, кроме собственной боли.
- Иди отсюда, - буркнул киллер.
Ему становилось невыносимо грустно, когда он смотрел на Пиппи, хотя столько времени уже прошло – год или полтора, - можно уже и привыкнуть к тому, что он совсем не растет и смотрит так же доверчиво каждый раз, когда Мари возвращается с задания.
Он вспоминал свою младшую сестру, и его начинало душить чувство вины.
- Мне не нравится, когда ты грустишь.
Когда Мари спохватился, мелкий кастрат уже просунул ладони ему под водолазку и щекой прижался к впалой костлявой груди. Киллеру пришлось сдаться – не скидывать же парня на пол, он такой тщедушный, что неловким движением можно ему ребра переломать, как вообще у кого-то могло стоять на этого ребенка.
Этот мир полон извращенцев.
Извращенный мир.
- Я не грущу, просто устал.
- Ты грустишь, - возразил Пиппи, - это все Джин, да? Вот ведь козел!
- На этот раз все я.
- Ты хороший, Мари. Если бы не ты, я бы, наверное, уже умер.
Мари устало улыбнулся. На целую секунду он даже поверил этим словам и представил себя чьим-то спасителем. Ощущения странные – он всегда отнимал жизни и получал за это деньги, а Пиппи у босса в любимчиках, вряд ли к нему кто-нибудь притронется.
Никаким он не был хорошим человеком.
Так можно сказать о ком угодно, только не о нем.
Впрочем, подыграть мальцу тоже стоит. У него не жизнь – одно дерьмо. Мало того, что шлюха, так еще и без пола и возраста.
- Мари.
- М?
- От тебя воняет. Иди в душ. Я тебе тостов пожарю.
Нехотя пришлось вспомнить события бессонной ночи. Черепно-мозговая травма была куда предпочтительнее.
- Я хотел поспать.
Пиппи вскочил на ноги, нечаянно заехав острым локтем Мари в бок.
- Нет, ты пойдешь в ду…
Звонок в дверь.
- …ш-ш-ш. – Парень сдвинул брови. – В шесть утра могли заявиться только к тебе, Мари.

Еще звонок в дверь, уже настойчивее. Видимо, торопились.
Мари рывком распахнул ее и замер.
Тупая привычка не смотреть в глазок. Однажды так можно получить пулю в лоб и не узнать мотивов собственного убийства.
- Почему трубку не брал?
Джин проскользнул мимо Мари в комнату, оставляя после себя цепочку разводов на полу. Он никогда не ждал приглашения и предпочитал дверям окна, но Мари жил на седьмом этаже, согласитесь, взбираться на такую высоту опасно для здоровья.
- Я не слышал.
- Ты какой-то помятый. И воняет от тебя, - принюхавшись, сказал Джин.
Посмотрел на друга – пристально и изучающе, выискивая следы обиды, или что там мешало Мари ответить на звонок, но увидел лишь свое крошечное отражение в синеве чужих глаз.
- Я был в баре.
- Мне нужен номер Натали. Она сотрудничает только с тобой, так вот, мне нужно с ней связаться.
Мари фыркнул.
- Катись к черту.
- Я серьезно.
- Я тоже, - озлобился киллер, - катись к чертям. Я тебе не помощник.
- Мы – друзья, - напомнил Джин.
- А мне срать. Я с самого начала говорил, что идея – полная херня.
- Я заплачу.
Джин не хотел его слушать. От Мари он всегда получал согласие, и ничего кроме, но то были пустяки. Сейчас он отказывал только из-за своей тупой ревности. Тупой, безнадежной и совершенно бесполезной.
Джин его не любил и никогда бы не смог. Не его типаж и слишком много ответственности.

- Я тебе отсосу.
Мари брезгливо поморщился, будто прикусил лимон.
- Заткнись.
- Ты ведь всегда этого хотел…
- Заткнись, я сказал!
- …трахнуть меня.
Мари схватил его за грудки – ему хотелось многое сделать с этим человеком. Избить, выпотрошить и скинуть с седьмого этажа в утренний туман.
Но больше – объяснить. Объясниться. Рассказать о любви, которую Джин никогда не поймет и не примет, это были простые слова, не понятные тому, кто не знал чувств вне кровати.
Мари не хотел секса с ним, он всегда хотел другого, того, что не жалко прождать всю жизнь. Бездушный трах на автомате ради информации… совсем, совсем не то.
- Уходи, Джин, я серьезно.
У Мари взгляд стал стеклянным, и губы побелели, задрожали. Наверное, так он выглядел, когда убивал. Джин в такие моменты никогда не стоял рядом с ним. Он хотел сделать другу больно, не получить номера, но хотя бы отомстить.
Даже если он и не заслужил. Даже если он был достоин больше, чем мог ему дать Джин.
- Чего ты хочешь? Я все сделаю.
Мари опустил голову. Отпустил Джина.
Недолго же он сопротивлялся. Таких ссор между ними еще не происходило, и он чувствовал себя совершенно растерянным и потерянным.
Хотелось, чтобы всего этого просто не происходило. Нужно было отдать номер сразу, какой смысл нести чепуху, когда все заканчивается одинаково.
Он достал мобильник и открыл список контактов. Там было всего два имени – Джина и Натали.
- Перепиши. Скажи, что от меня.
Зеленые глаза загорелись благодарностью; пальцы Джина застучали по кнопкам сотового.
Он бросил «спасибо» через плечо, когда ушел, не попрощавшись.

Мари захлопнул дверь: все это время она была открытой. Их крики, наверное, слышала даже полуглухая бабушка из квартиры напротив.
В ушах зазвенело от воцарившейся тишины, хоть ори на всю глотку, чтобы не было так гадко на душе. Совсем как после дрянного пива.
Из кухни осторожно вышел Пиппи. Как умный мальчик, в склоку он решил не встревать, да и Джина, откровенно говоря, он побаивался. Уж слишком холодными ему казались эти зеленые глаза.
- Мари, не грусти, пожалуйста.
Худые мальчишеские руки обхватили Мари, по-детски наивно Пиппи посмотрел на киллера.
Мелкий знал, как привести Мари в чувство.
- Я в порядке, - взлохматил светлые мягкие волосы на макушке, едва достававшей ему до груди.
Внутри все успокоилось куда быстрее, чем он думал. Вряд ли эта ссора имела для Джина хоть какое-то значение. Сейчас он, верно, ищет своего дружка по всему Парижу и думать не думает о том, как оставил Мари в одиночестве разбираться с тем, что между ними произошло.
Пройдет день или два, и он обязательно позвонит.
И все вернется на круги своя.
- Я не грущу, Пиппи. Совсем не грущу.

@темы: slash

   

Мечтай

главная