21:13 

Осколки прошлого и настоящего

люси сноу [DELETED user]
прим: очень редко на меня накатывает такое сильное вдохновение. и редко какая история цепляет меня так сильно. работа вышла немного сумбурной, немного неровной, потому что, во-первых, сериал сам по себе до последней минуты загадочный, во-вторых, потому что каждая сцена показывает определенный момент в жизни героев, происходивший в разное время, здесь переплелись прошлое и настоящее, плюс, сами картины разбросаны. ну и жаль, конечно, что эта история закончилась((


Название: Осколки прошлого и настоящего
Автор: Люси
Бета: нет
Фендом: Glue
Жанр: драма
Рейтинг: NC-17
Персонажи: Джеймс Уорик/Кэл Брей, Иэн/Кэл
Предупреждение: порнушка.
От автора: как один жил до, а второй пытался после

Ночь и боль...
Завяжите мне лентой глаза, чтобы я не видел, как сон крутит время назад,
Осознав, как янтарь остывал в ее глазах, отпустил, ничего не сказав.

(с) Янтарь


читать дальше

@темы: slash, Glue

Комментарии
2014-12-05 в 21:14 

люси сноу [DELETED user]
***
Все вокруг буквально посходили с ума. Джеймс с трудом мог припомнить хотя бы один случай, когда Энни напивалась до такого состояния, но сейчас она, бесчувственная, валялась на сырой от дождя земле, неуклюже привалившись к пню правым плечом. Длинная цветастая юбка сбилась у самых колен, обнажив бледные худые ноги в теплых полосатых носках. Очень странная девица.
Но то, что творилось на этой маленькой полянке, выглядело как шабаш. Пьяные и укуренные люди, которых он даже не знал, поздравляли его с днем рождения и снова тянулись к бутылкам, чтобы подкрепить свои слова глотком пива или вина.
Роб стоял во главе этого безумия, заражал им остальных, руководил безбашенной толпой, готовой предаться оргии прямо здесь, при свете дня.
Модная музыка грохотала по всему лесу, многократно усиленная густым эхом и мощными буферами.
Люди бесновались. То ли они так радовались за Джеймса, то ли так скорбели по Кэлу – трудно было различить, они орали все подряд. Но вообще вечеринка была организована в честь дня рождения Уорика: это было видно по ярким огням, опутавшим трейлер (что за трейлер, кстати? Джеймс его в первый раз видел), по гирляндам, развешанным по деревьям, переливающейся в тусклом свете солнца мишуре, что валялась на земле.
И если бы накануне Джеймс не нашел под трактором Кэла, он, может, был бы благодарен другу за праздник, но сейчас веселье казалось ему неуместным.
Его затошнило от громкого звука и бессонной ночи. Противный комок подступил к горлу, голова пошла кругом. Все слилось в водоворот лиц и незнакомых голосов, картинка перед глазами поплыла. Он взглядом выцепил Тину, с ней дружил младший Брей, подошел к ней и понял: ей тоже здесь не место, хотя она старалась.
Джеймс устало прислонился к старому, убитому грозой дереву и позволил себе немного раздражения. Этот цирк ему не нравился. Эти люди ему не нравились. И Роб, под кокаином выкрикивающий поздравления Уорику и скорбную речь по Кэлу, тоже ему не нравился.
Вся эта нелепость въедалась в сознание аляповатыми красками, выкриками, дикими танцами. Чересчур яркими запахами от разлившейся бутылки вина, скуренной травы. Джеймс прикрыл лицо ладонями.
И заплакал.

***
- Да ты шутишь! Здорово! В этом году я обязательно попробую.
Джеймс рассказывал о своей первой охоте на диких уток, когда ему было всего двенадцать. Он, маленький испуганный мальчик, с тяжелым оружием наперевес, тогда распугал всех охотников, когда, крича от страха, выбежал на общую поляну и бешено размахивал винтовкой. Копошащееся существо в кустах, в которых тогда спрятался, Уорик принял за дикого кабана, но то оказалось перепуганным зайцем.
Все на самом деле было не так весело, как звучало, ему ведь потом так перепало, что второй раз он решился поохотиться только в шестнадцать, но Кэл так хохотал, что Джеймс был готов рассказать и не такое.
Они шли вдоль низкой, поросшей плющом ограде, около старого заброшенного дома. Джеймс не любил эту часть деревни, всеми позабытую и одичавшую. Вечер плавно опускался, разгоняя холодные сумерки. Небо, тяжелое и низкое из-за вспученных туч, уже потемнело.
- У тебя все детство было таким веселым? – Остановившийся Кэл задрал голову и посмотрел на слабо мерцавшие далекие звезды, выглядывающие сквозь прорехи в облаках. Он казался счастливым. И безмятежным, как поле неподалеку.
Джеймс не был уверен, что его детство можно назвать счастливым или радостным, но все равно кивнул. Ему было чертовски жаль, что у самого Кэла так мало светлых воспоминаний, только сожаление и горечь от утраты. За то время, что они общались, младший Брей много успел ему рассказать: и хорошего, и плохого. Последнего было в разы больше.
- Я бы тоже так хотел,- бесхитростно прошептал Брей, но его шепот растворился в грохоте, разогнавшем ворчливых ворон с насиженных мест.
Уже через секунду выстрелил холодный, беспокойный дождь, и Кэл, быстро схватив Джеймса за руку, побежал в направлении покосившегося дома, убитого временем.
Хоть они торопились, одежда успела намокнуть. Вода забарабанила по старым пыльным стеклам, побежала сквозь дыру в крыше и залила пол. Джеймс оглядел заброшенную комнату, но она не казалась необитаемой. Напротив, на сдвинутой к дальней стене кровати лежало сбитое одеяло, на столе лежали игральные карты и подсвечник со свечей, распахнутый изрисованный альбом и пара сточенных карандашей. Здесь явно кто-то любил проводить время.
Кэл, стоявший у окна, задрожал. На нем была тонкая майка, потемневшая от впитавшейся воды, а в доме было очень сыро и прохладно, а Брей такой маленький и тоненький, вряд ли ему много надо для воспаления легких.

- Мы тут до утра застряли, по ходу, - Кэл плотнее прикрыл ставни и поправил мокрую, закрывавшую глаза челку. Вода капала с влажных прямых волос.
Джеймс потянулся к одеялу на кровати, заодно при помощи лежавших на комоде спичек зажег единственную свечу, неуверенно прогнавшую темноту. Брей тут же стянул с себя футболку, и грозовая вспышка на миг осветила его стройное тело, но он поспешил закутаться в теплый сухой плед и так и остался в крепких объятьях Джеймса. Так ему хотелось простоять целую вечность, слушая глухой стук чужого сердца под своей ладонью, плавное движение грудной клетки в такт спокойному дыханию, чувствовать мягкую, чуть застенчивую улыбку на шершавых губах. Уорик не шевелился, боясь спугнуть волшебное мгновение. Таким доверчивым и податливым Кэл бывал очень редко.
Дождь лил сплошной завесой, глуша звуки беспокойного ветра. Старая дверь скрипела на ржавых петлях, в углу шуршали мыши. Односпальная кровать была тесновата, стена, у которой она стояла, пропиталась влагой и покрылась плесенью поверх простых бумажных обоев в мелкий цветочек.
Кэл прижимался теснее и попытался укутать в одеяло себя и Джеймса. Пламя свечки неровно дрожало. Темнота обступала их, но им было все равно. Уорик лениво чертил пальцами узоры на чужом плече. Раздетый по пояс Брей казался странно уязвимым, очень ранимым, как маленький воробышек.

- Ты уже решил, что будешь делать дальше?
Из задумчивости Джеймса вывел тихий ровный голос Кэла. Уорик думал, что он задремал, поэтому позволил себе отвлечься на собственные мысли, но Кэл не спал. Он следил за тем, как свеча борется с темнотой и проигрывает эту битву, потому что против нее играл и ветер, гулявший по комнате.
- Останусь здесь. Буду помогать маме, - над ответом Уорик особо не задумывался.
Он еще три года назад знал, как устроит свою жизнь. Особенно после того, как их покинула сестра, поклявшись, что навсегда. Мать нуждалась в нем, он был нужен ферме, так что выбирать ему не приходилось.
- И тебе не хотелось жить в большом городе? – Кэл засомневался. В его голове не укладывалось, как в восемнадцать лет можно не мечтать об огнях Лондона или Парижа, как можно добровольно запереть себя в деревне, когда в далеком Нью-Йорке кипит жизнь.
- Нет, не хотелось.
- Да ладно! – Неверяще воскликнул Брей. – Я тебе завидую. Если бы у меня была возможность свалить, я бы сразу рванул, даже не думал бы.
- Тебе здесь не очень нравится, да? – Мягко заметил Джеймс.
Кэл нервно облизал губы.
- Нет, все нормально. Просто… жить я здесь не хочу. Мне здесь душно.
Уорик коснулся пухлых и теплых губ Кэла, огладив нежную кожу, спустился к маленькому подбородку. Ему очень нравилось трогать Брея, тот будто был создал для того, чтобы его гладили.
- Ты мог бы остаться здесь. Со мной. Мы могли бы…
- Нет, - резко ответил Кэл и посмотрел на Джеймса, - ты не понимаешь. Здесь мы не можем быть вместе. Все нас знают. Твоя мама… я не думаю, что она одобрит твои отношения… со мной.
Уорик шумно вздохнул.
Он с трудом представлял себе реакцию матери, когда она узнает, кем является ее единственный сын. Ее опора и надежда. Последний мужчина в их семье… педик. Это должно сильно ее расстроить, но Джеймс никогда и не думал о том, чтобы раскрывать их с Кэлом отношения.
Все, что происходило между ними, полагал он, так и останется между. Да и кому какое дело, кто с кем встречается? Самому Джеймсу было плевать на всех жителей деревни. Он не понимал, чего так боится Кэл.
- Давай позже поговорим.
- Нет смысла, - нахмурился Брей.
- Что?
- Я говорю, нет смысла потом обсуждать. Нужно сейчас. Я тебе предлагаю начать новую жизнь со мной.
И Джеймса охватило странное раздражение: он не хотел никуда уезжать. Если у Кэла на первом месте стоял он сам и его капризы, то Уорику не на кого свалить маму, сестру и огромную ферму, стоимостью в несколько сотен тысяч фунтов. Все это накладывало на него определенные обязанности, и они не были ему в тягость. Ему нравилось здесь, в месте, где он родился и рос.
- Кэл, послушай, я устал и не могу сейчас вести нормально разговор. Давай, завтра? Когда пройдет дождь, и мы вернемся домой. И ты дрожишь. Тебе холодно?
Но Кэл ничего не ответил, он только ловко повернулся всем телом и легко оседлал Джеймса, впившись взглядом в темно-синие глаза. Они говорили о многом – на дне своем они таили страшную силу, ярость и безумие, но Уорик никогда не давал себе достаточно свободы. Он родился, привязанным к этой проклятой ферме и проклятой матери, бездумно губящей собственного сына. А Кэл хотел ему помочь. Помочь раскрыться настоящему Джеймсу, которого видел только он.
- Все хорошо, - улыбнулся Кэл, легко целуя шершавые губы, - как скажешь.
Джеймс улыбнулся, нежно касаясь острых ключиц. Его пальцы на теплой коже рождали мелкую дрожь. Кэл сладко прикрыл глаза, концентрируя внимание на горячих ладонях на своей спине. Хотя за окном неистово выл холодный ветер, здесь, между ними горел пожар. И пусть Джеймс еще не был готов разделить с ним постель, Кэл не мог отказать себе в удовольствии медленно и распутно потереться о его бедра. Наблюдать за тем, как мутнеют ясные синие глаза, и наливаются жаром щеки, ему очень и очень нравилось.
Хватка Уорика стала крепче. Он задышал часто-часто, но не мог оторвать взгляда от припухших от поцелуев чужих губ. Все ему было в новинку, и сердце в груди заходилось от бешеного восторга. Просто касаясь гладкой кожи, он будто открывал новые звезды или взбирался на вершину самой высокой в мире горы. В общем, что-то совершенно ему не свойственное, ведь Джеймс Уорик, которого все знали, всю жизнь вспахивал землю, а тут такое… такое странное, но приятное бунтарство.

2014-12-05 в 21:15 

люси сноу [DELETED user]
***
Сначала ему показалось, будто кто-то выстрелил.
Или его пнули в самое сердце.
Он просто не мог понять, почему от страха он перестал дышать. Это ведь глупо: сидеть напротив Роба и трястись так, будто ему в лоб целятся из пистолета. Или режут без наркоза, на живую.
Потом он сморгнул наваждение и нацепил обратно спавшую с лица маску.
- Ты уверен?
Кендел всплеснул руками.
- Я сам в шоке, чувак. И ведь не поверил сначала. Кто бы мог подумать, что наш Кэл ну… сосал за деньги!
По побледневшему лицу Уорика прошла судорога. Рот резко дернулся, будто он хотел сказать что-то, но одернул себя в последний момент.
Так оно и было. Он сжал трясшиеся руки в кулаки, чтобы собраться. В первую секунду ему хотелось наорать на Роба и избить его, но он быстро напомнил себе, что вообще-то Кендел не виноват, что парень, которого он любил, оказался дешевой шлюхой. Странно, что с самого Джеймса не требовали платы, значит, это не совсем правда.
Потом он вспомнил о Блэкаут и попытке его продать.
Уорик рванул с места и бросился по коридору и налево, в туалет, чтобы выблевать подкатившее к горлу омерзение. Черный траурный костюм пропитался остатками его скудного завтрака и желудочной кислотой. Он чувствовал себя имбецилом. Грязным дауном, об которого вытерли ноги.
Сердце в груди разлетелось на тысячи осколков, которые он выдавливал из себя в унитаз вместе со рвотой. Из глаз брызнули слезы. Джеймс потянулся к висевшему на крючке полотенцу, чтобы вытереть рот.
За спиной раздались шаги Роба. Он остановился на пороге ванной и тяжело привалился к стене. Поведение Уорика его озадачило.
- Отравился что ли? Сколько раз я тебе говорил: смотри на упаковку.
Джеймс его странного воодушевления не разделял. Сейчас ему хотелось вернуться домой, в свою маленькую светлую комнату и дня три пялиться в потолок, лежа на кровати, а потом просто встать на ноги и продолжить невозмутимо жить. Омерзение, которое он теперь чувствовал к Кэлу, помогло бы ему справиться с тоской по нему.
- Я в порядке, - слабо ответил Уорик, поднимаясь с пола и вешая обратно полотенце. Во рту стоял противный кислый привкус, - мне нужно домой.
Роб нахмурился.
- Да, конечно. Просто мы же договорились сегодня кино посмотреть у меня. Повеселиться.
При мысли о том, что весь вечер ему придется пялиться в широченный экран телевизора, а потом притворяться, будто все ок, его снова затошнило, и Джеймс замотал головой.
- Давай не сегодня. Не думаю, что успею вылечиться до вечера.
В темных глазах Кендела скользнуло разочарование, но он не подал и виду, что расстроен.
- Ты прав, конечно. Я отвезу тебя домой, а ты отлеживайся. И таблетки прими какие-нибудь. А завтра посмотрим фильм.
Снаружи их ждали черный пикап Кендела и ласковое солнце на безмятежно синем небе. Траурный костюм оказался захлопнувшейся ловушкой, в которой застрял Джеймс, черный строгий галстук петлей обвивался вокруг шеи и мешал дышать. Уорик ослабил узел и приспустил окно. В салон тут же ворвался резвый, но горячий ветер, не принесший облегчения.
Всю дорогу они молчали, а на прощание Джеймс только слабо улыбнулся.

Он не злился на Кэла, хотя имел право, но ему было бесконечно больно. Единственное светлое в его жизни оказалось ложью и чужим капризом. Ему станет легче, если он заплачет, но силы его покинули. Внутри было так пусто и холодно, как в старом колодце, что Джеймс не откликнулся, когда вернулась мать, и даже не посмотрел на нее, когда она поднялась к нему в комнату.
Он смотрел в выбеленный потолок, силясь отыскать в себе ненависть или злость, но находил лишь огромное, всепоглощающее разочарование.

***
В конце концов, он должен был прийти сюда. Хотя бы потому что это была их последняя встреча.
Утро было по-осеннему прохладным и туманным. Блеклое небо низко висело над полем, сплошные облака заслоняли собою солнце.
Траву под ногами уже тронула желтизна. Сонные цветы, свернув бутоны на ночь, тяжело покачивались на ленивом ветру.
Его грела тонкая олимпийка. Впрочем, не то, чтобы он чувствовал холод.
Он нечасто ездил верхом, но сейчас ему хотелось оседлать пока еще свою лошадь и на прощание рассечь на ней просторы родной деревни. Блэкаут, выведенный Тиной из загона, дышал паром. Черное тело мерцало в слабом утреннем свете, бездонные глаза смотрели прямо на Джеймса.
Тина ничего ему не сказала, хотя и была в курсе. Наверное, в глубине души она была с ним согласна.
Джеймс резво вскочил на лошадь и отпустил девушку домой: сегодня за животным весь день будет ухаживать он сам. Блэкаут под ним нетерпеливо заерзал, копытом тревожа влажную землю.
Уорик натянул уздечку и легко ткнул жеребца под ребра, от чего тот сорвался с места, резко и быстро. Конюшня, Тина и ее встревоженный взгляд, контракт, присланный мистером Смитом и Джеймсом подписанный – все осталось далеко позади, а впереди открывалось темное бескрайнее поле, уходящее до самого горизонта. Теперь были только он и его Блэкаут, одни во всем мире, как когда-то давно, лет десять назад, и кроме дороги, убегающей под ногами скакуна, его ничто не волновало.
Ветер бил в лицо и подхватывал слезы, собиравшиеся в уголках темно-синих глаз. Сердце захлестнул почти детский восторг. Свобода – а это была именно она – маячила ослепительно белыми, широкими крыльями и заставляла его подгонять лошадь. Она была ему нужна. Как глоток воздуха, как стук собственного сердца. Джеймс уже не контролировал ни время, ни себя, он просто мчался вперед, надеясь там, у горизонта, отыскать силы для себя, чтобы отпустить.
Он не мог войти в новую жизнь с грузом сожалений и боли. Это неправильно.

Вернулись они через несколько часов, усталые, но счастливые, каждый по-своему. Джеймс отдавал жеребца и верил, нет, знал, что у них обоих все будет хорошо.
Уорик попрощался с Тиной и посоветовал больше не ходить к Илаю в тюрьму: он не заслужил той любви, что она к нему питала, он был достоин только маленькой камеры наедине с собственной памятью.
А сам Джеймс вернулся домой, где в ящике прикроватной тумбочки его ждал билет на самолет. Нет, не в Аргентину, он ее так и не понял, а в Америку. Такую далекую и такую свободную.

2014-12-05 в 21:16 

люси сноу [DELETED user]
***
В вечернем воздухе плыл запах изнурившихся от дневной жары полевых цветов. Ветер легко касался слегка примятой травы и лениво раскачивал лопасти возвышавшихся ветряных мельниц. Почему Кэл всегда назначал встречи после восьми часов, Джеймс не знал, но всегда приходил и не позволял себе опаздывать, потому что подросток покорно ждал его, сидя на холодной земле. Он либо играл в телефон, либо слушал музыку, но, завидев приближающуюся фигуру Уорика, вскакивал на ноги и шел навстречу.
Только в этот раз в его движениях не было привычной легкости, он даже не оторвал взгляда от светящегося экрана своего смартфона и никак не отреагировал на приветствие Джеймса. И тогда Уорик заметил, что тот нервно кусает губы, почти до крови, и пытается унять крупную дрожь, сотрясавшую его маленькое тело. Они еще ни разу не обсудили пребывание Брея в приюте, но Джеймс прекрасно понимал, через что каждый день приходилось проходить этому мальчику. Скорее всего, и сегодня ему досталось, но начать разговор Уорик не решался.
Да и что обычно говорят в таких случаях? Только успокаивают, а Кэл не был похож на того, кому нужна бесполезная поддержка. По крайней мере, он не подавал виду.
- Я присяду? – Не дождавшись ответа, Джеймс опустился на землю рядом с Кэлом и бегло осмотрел его. Ни синяков, ни ссадин, только телефон отсвечивал мокрые от слез щеки. Длинные ресницы слиплись в прямые стрелки, глаза – покраснели. Ему, наверное, очень плохо. – Расскажешь, что случилось?
Кэл коротко дернул головой, и Джеймс понял, что нет, не расскажет.
Он вдруг почувствовал себя ужасно глупым и неловким. Роб бы уже давно нашел нужные слова и заставил Брея хотя бы улыбнуться, а он изводит его молчанием и ждет… чего-то. Наверное, что Кэл сам заговорит.
- Мне плохо, - наконец, глухо отозвался подросток и погасил телефон. Теперь его лицо скрывала темнота, но Джеймс все равно видел, как в полутьме блестят мокрые щеки, а по ним скользят новые слезы. Такие горькие и тихие, что сердце Уорика больно екнуло.
Ладони горели – ему нестерпимо захотелось обнять мальчика и прижать к себе. И пусть он совсем не знал причины, Джеймс был готов ненадолго стать крепостью для него, надежной стеной, хотя это и не те чувства, которые он должен испытывать к другу. Роба, даже в самые печальные моменты, никогда не хотелось утешать в своих объятьях.
Уорик совсем запутался в себе и предпочел отодвинуть постыдные мысли на задворки сознания. Сейчас это не имело значения.
- Тебя обидели в приюте? – Деликатно поинтересовался Джеймс, но приготовился к тому, что его зло пошлют к черту.
Однако, Брей не проронил ни слова – он снова мотнул головой и спрятал лицо в ладонях, сжимаясь в маленький беззащитный комочек. Он был тепло одет, но все равно дрожал.
Ну, Джеймс и не стал больше спрашивать – все равно толку ноль – и сцапал в свои ручищи на миг растерявшегося Кэла. Тот сначала занервничал, но чужие теплые ладони успокаивающе начали гладить его по волосам, спине, ногам.
Такой уязвимый и одинокий Кэл разбивал Джеймсу сердце. Ни разу с момента той встречи в квартире Тины Брей не позволял себе так раскисать, почти до потери всякой связи с реальностью. Уорик уже был готов к тому, что Кэл начнет горько и громко рыдать, но совсем не к тому, что произошло дальше.
Подросток извернулся в его объятьях и прямо посмотрел в темно-синие заботливые глаза. Кончик острого носа покраснел, и он по-детски шмыгнул им. Джеймс видел, как нервно облизнул свои губы Кэл, а потом прижался к его рту несмелым, соленым поцелуем. Не успело остыть на щеках его теплое дыхание, как Кэл отстранился, во взгляде плескался страх, что его оттолкнут, и сумасшедший восторг от того, на что он осмелился. Если он правильно понял все, если верно истолковал каждый знак, что ему бросал Джеймс, значит, впереди их ждало только счастье. Но если он ошибся…
Об этом думать совсем не хотелось. Ведь тогда он останется один на один со своей проблемой.

Джеймс мучительно покраснел. Да что там, ему казалось, будто он приблизился на непростительно близкое расстояние к солнцу и теперь должен сгореть дотла. Воздух в легких резко закончился, и он сделал глубокий и жадный вдох.
Если мать узнает, она упадет в обморок. Да он сам был готов шлепнуться бездыханно на землю, но отчего-то медлил с возмущениями, криками и разборками «да как ты посмел?!»
На самом деле, он был совсем не против поцелуев с Кэлом. И он вдруг понял, что к этому все и шло с того дня, когда Брей ему раскрылся. Все это было чертовски логичным: это холодное лето, дождь с утра и промозглый ветер, вечер посреди поля, высоченные мельницы, похожие на белые стрелы, Кэл в его руках, осторожное касание губ и жаркое дыхание у шеи. Все так, как должно быть.
Джеймс коснулся влажных ресниц, провел по тонким нежным векам, затрепетавшим под его теплыми пальцами. Отчаянно зажмурившийся Кэл покорно ждал: удара или ответного поцелуя. Он не знал, но надеялся. Сердце затрепетало, когда Уорик взял в ладони его пылающее лицо и губами проследил дорожки недавно выплаканных слез.

Он был нерешительным, даже робким, но точно не сомневался, когда выпустил из своих объятий Кэла, но только для того, чтобы перехватить крепче, жарче, повернуть голову так, чтобы целоваться было удобнее и улыбаться, улыбаться, будто сумасшедший.
И несмотря на боль, безропотно принятую им, несмотря на злость, притаившуюся в нем, несмотря на отчаяние, временами охватывающее его, сейчас, раскрываясь навстречу новым чувствам, Кэл был уверен, что его жизнь уже не будет такой, как прежде.


сводка для тех, кто не читал или не понял, итак, хронология событий:
Кэла избивают - Кэл хочет сбежать - Кэла насилуют - Кэл идет на панель - Кэл сближается с Джеймсом - они хотя продать лошадь, чтобы улететь, но мать Джеймса запрещает - Кэл находит контракт, который делает его семью совладельцами Блэкаут - Кэла убивает Илай - Джеймс находит тело - Джеймс узнает правду о том, что Кэл продавал себя - Джеймс видит галлюцинацию - Джеймс находит покупателя для Блэакаут и продает его - Джеймс покупает билет в Америку.

     

Мечтай

главная