21:13 

Осколки прошлого и настоящего

люси сноу [DELETED user]
прим: очень редко на меня накатывает такое сильное вдохновение. и редко какая история цепляет меня так сильно. работа вышла немного сумбурной, немного неровной, потому что, во-первых, сериал сам по себе до последней минуты загадочный, во-вторых, потому что каждая сцена показывает определенный момент в жизни героев, происходивший в разное время, здесь переплелись прошлое и настоящее, плюс, сами картины разбросаны. ну и жаль, конечно, что эта история закончилась((


Название: Осколки прошлого и настоящего
Автор: Люси
Бета: нет
Фендом: Glue
Жанр: драма
Рейтинг: NC-17
Персонажи: Джеймс Уорик/Кэл Брей, Иэн/Кэл
Предупреждение: порнушка.
От автора: как один жил до, а второй пытался после

Ночь и боль...
Завяжите мне лентой глаза, чтобы я не видел, как сон крутит время назад,
Осознав, как янтарь остывал в ее глазах, отпустил, ничего не сказав.

(с) Янтарь



Смятые в кулаке купюры жгли кожу.
С трудом разжав пальцы, Кэл вцепился в беспроводную маленькую мышку, пару раз кликнул по ссылке. Официальная страница авиакомпании, самой популярной в Великобритании, распахнулась, по углам замигала вечная раздражающая реклама.
Сердце ухнуло вниз.
Почти три тысячи фунтов. Билет до Аргентины.
Ему в жизни столько не собрать. Если только снова не…
Он нахмурился, быстро и нервно захлопнул крышку ноутбука. Посмотрел на мятые две сотни на столе и отвернулся – сложенное гармошкой лицо королевы издевательски усмехалось. Или не усмехалось, просто у него очень плохое настроение, и теперь ему кажется, будто весь мир над ним смеется.
Если честно, Кэл даже не знал, что ему делать дальше: все вдруг стало слишком сложным, слишком недосягаемым, чтобы даже пытаться. Он почувствовал себя узником, пленником этого мира и улицы за окном. Что он мог сделать? Что?..
Идей не было.

***
Почему именно Аргентина?
Кэл аккуратно перебирал буклеты с яркими картинками гор, полей, красивых городов этой далекой и, как ему казалось, свободной страны. Там тепло, там его никто не знает.
Он просто проходил мимо банка, и взгляд сам зацепился за безграничную синеву неба на фотографии, которую в руках держал какой-то мужчина. Незнакомец широко улыбнулся и протянул зачарованному подростку несколько рекламных листовок.
На Кэла смотрел вечерний Буэнос-Айрес (это он потом узнал, пересмотрев, наверное, тысячу картинок в интернете). Город полыхал огнями на фоне черного, тяжелого неба – это и пленило Кэла, куда сильнее стройного ряда дорогих красивых яхт на ровной глади прозрачной воды, пальм и достопримечательностей.
Наверное, в тот момент неопределенная мечта смыться куда-нибудь отсюда трансформировалась в дикую жажду улететь на Южный материк.

***
Джеймс ослабил петлю темно-серого галстука, чтобы дать себе глотнуть воздуха, теплого и пыльного из-за жаркого сухого лета. Солнце застыло на блекло-голубом небе, медленно плыли к западу тощие дырявые облака, похожие на застиранные вековые простыни, которыми мать укрывала на зиму спрятанные в гараже инструменты.
Серая полоса тропинки пропадала там, где начинался густой темный лес. Оттуда возвращались Тина и Роб, они о чем-то разговаривали и тихо посмеивались.
Джеймсу казалось, будто во всей деревне скорбит только он. Жизнь остальных текла, как раньше, только за утренним завтраком для обсуждений стало на одну тему больше, а он не может ни уснуть ночью, ни отрубиться от усталости днем. Последние несколько дней превратились в неравную битву с собственным разумом, собственной памятью, и он позорно проигрывал, не в состоянии сопротивляться.
Черный костюм стал западней, жадно впитывая щедро раздариваемое летом тепло. Уорик платком стер выступивший на лбу пот и вяло махнул друзьям. Они смотрели на него с жалостью и непониманием.
И пусть.
Он будет носить траурный цвет, пока кошмары не перестанут его преследовать.

***
В конюшне пахло сеном и навозом.
Лошади, каждая в своем загоне, смотрели на него огромными влажными глазами, медленно моргали. В полутьме он добрался до последнего стойла, где отдыхал после утреннего забега Блэкаут. Он лениво переставлял стройные мускулистые ноги и с благодарностью ткнулся мокрой мордой в протянутую ладонь. Почуяв запах своих любимых яблок, жеребец громко фыркнул и потянулся к пакету, который Джеймс держал в руке.
Завтра скачки.
Доминик обещал подыскать лучшего наездника, чтобы выиграть соревнования, и тогда за лошадь дадут очень много денег.
Они с матерью возлагали большие надежды на завтрашний день – ведь приедут главные поклонники конного спорта, просто богатые люди, которым захочется забрать к себе в личную коллекцию победителя гонок.
Джеймс нежно погладил гладкую черную морду Блэкаута, протянул ему зеленое яблоко, и тот с хрустом откусил половину. Сладкий липкий сок потек по пальцам.
Жеребец смотрел на него понимающе. Не то, чтобы он разделял горе Уорика, едва ли конь был в состоянии осмыслить то, что произошло, но взгляд его полнился грустью.
- Ты ведь меня не подведешь, дружище?
Джеймс взялся за гребень и начал аккуратно расчесывать длинную гриву, выпутывать из жестких волос частицы соломы и свежей травы, животное не двигалось, поддаваясь хозяйской ласке.
- Ты мне очень поможешь, если выиграешь завтра.
Уорик улыбнулся и лбом прижался к вытянутой лошадиной морде. Блэкаут весело шевельнул ушами, внемля ему.
Опоздавшая победа ничего бы не принесла, на самом деле.

***
Хлопнувшая в прихожей дверь его напугала.
Кэл вздрогнул от громкого звука и тревожно огляделся, прислушиваясь к тяжелым шагам в коридоре.
- Роб? Ты здесь, приятель?
Голос Джеймса Уорика застал его врасплох. Кэл не ожидал встретить его здесь. Потом он вспомнил, что Роб и Тина практически живут вместе, значит, вполне логично, что вот сейчас он столкнется с лучшим другом Кендела.
- Кэл. Привет.
Джеймс неловко замер на пороге комнаты. Он всегда казался Кэлу большим и неуклюжим, молчаливым и слегка туповатым.
У Кэла не было причин так думать, но он почему-то был в этом уверен.
Наверное, из-за невзрачной внешности Уорика, немногословности, его стеснительности.
- Привет, - поздоровался Кэл, отвернувшись к окну. Вдали собирались темные густые дождевые облака, небо серело, проседало. Не по-летнему взволновался ветер, затрепетала высокая трава во дворе, кусты отцветшей сирени и пышный тополь.
Вечер будет неспокойным.
- Ты не видел Роба?
- Нет, - Кэл дернул плечом.
- А Тину?
- Ее я тоже не видел.
Но вместо того, чтобы развернуться и уйти, Джеймс подошел ближе.
Кэл нервничал. У него не было ни сил, ни настроения разговаривать с Уориком, но тот, видимо, решил иначе.
- С тобой все нормально? – Осторожно поинтересовался Джеймс. Кэл затылком чувствовал его внимательный изучающий взгляд, скользивший по его сгорбленной спине.
Они никогда не были друзьями, иногда тусили в одной компании, это ведь не причина лезть с расспросами. В конце концов, какая ему разница?
Кэл занервничал. Он тянул край серой футболки, мял его пальцами.
- Все нормально, - не очень убедительно соврал младший Брей. Дневной свет мог его запросто выдать, но просто так уйти он уже не мог.
Он сам спрятался у окна.
- Ты дрожишь, - Джеймс почти шептал.
В квартире Тины было так тихо, что было слышно, как во дворе справляется с аккуратными рядами анютиных глазок ветер. Шебутные птицы взволнованно слетали с деревьев и усаживались на них обратно, громко возмущаясь. Дождь не должен был застать их врасплох, они ведь чувствуют погоду.
- Здесь холодно.
Хотя Кэл не замечал, как тряслись его руки, плечи.
Прибежать к подруге было глупой затеей, теперь он это понимал.
- Здесь не холодно, - настаивал на своем Уорик.
Потом Кэл почувствовал чужое осторожное прикосновение. Он хотел заорать и убежать. Спрятаться в ванной и утопиться.
Или что там делают жертвы насилия в первые часы после.
По измученной коже побежали противные мурашки.
Пальцы Джеймса аккуратно двигались вниз от плеч к ладоням, прослеживая цепь синяков на белой гладкой руке. Сердце в груди болезненно сжималось.
- Что случилось, Кэл?
Брей развернул к нему заплаканное, все в ссадинах и гематомах лицо.

***
Илай нечасто водил его по кафе, только когда не был занят работой в конюшне. Виделись они теперь тоже через неделю, потому что воспитатели в детском доме ему не доверяли.
Брат внимательно его оглядел: одежду, обувь, уложенные чистые волосы, но все равно недовольно поджал губы. Ему очень не нравилось, что социальная служба отобрала у него Кэла, будто он не в состоянии позаботиться о нем сам.
- Выбери что-нибудь, - закончив осмотр, кивнул на меню Илай. Возле них крутилась официантка.
Понятное дело, кроме них, в кафе никого больше не было.
Кэл ткнул на изображение сливочного мороженого с кусочками фруктов.
- А пить что будешь?
- Ничего.
Илай повернулся к девушке в белом переднике и сделал заказ:
- Мороженое и черный кофе, пожалуйста.
За большим толстым окном, возле которого стоял их столик, медленно оживала улица. По главной дороге пронеслись пару велосипедов, проехала, тревожа слежавшуюся пыль, машина. В доме напротив распахнули ставни, пропуская внутрь свет.
- Как ты? – Участливо поинтересовался Илай.
Он казался Кэлу очень усталым, похудевшим. Наверное, плохо питается и много работает сверхурочно.
Еще от него пахло свежей краской. Крепкий запах ацетона перебивал практически все остальные.
- Нормально. Ты как?
- Тебя не обижают?
Кэл вспомнил тех шестерых парней, что избивали его на прошлой неделе на заднем дворе приюта. Тогда за него заступилась высокая девчонка, имени которой он так и не запомнил, потому что после она к нему не проявила никакого интереса. Но они успели помять ему бока.
- Нет, - неопределенно дернул плечом младший Брей. Он нервно кусал нижнюю губу, скрывая страх быть раскрытым.
Он не хотел жаловаться брату, тому и так каждый день приходилось решать миллион задач, а с хулиганами Кэл решил разобраться самостоятельно. Тем более, ему отчего-то хватало внезапной поддержки от другого человека.
- Обещай, что расскажешь мне, если тебя будут обижать.
Подросток удивленно вскинул брови. Он попытался усмехнуться, но у него ничего не вышло, он только негромко вздохнул.
- С чего ты взял, что меня обижают? – Кэл нахмурился, принимая заказанное мороженое в стеклянном стаканчике на высокой ножке. На самом верху сладости краснела сахарная вишенка.
Кофе Илая густо дымился.
Запах был преотвратнейший.
Пару секунд Илай внимательно смотрел в глаза младшему брату, пытаясь прочесть правду.
- Будто я не знаю, что происходит в этих приютах, - наконец, расслабившись, ответил Илай, - слухи, знаешь ли. Не давай себя в обиду. И скажи мне.
Кэл смутился.
Он и раньше лгал брату, но никогда ему не приходилось скрывать синяки на руках за длинными рукавами рубашки.
- Конечно. Ты только напрасно не переживай, ладно? Ты и так выглядишь не очень.
Илай фыркнул.
- На себя посмотри.
- А что я? – Кэл повернулся к окну, в котором смутно отражалось его лицо. Хитрый прищур и широкая улыбка. – Я вообще красавчик.
- Ты засранец, вот ты кто, - Илай рассмеялся и отпил кофе.
На минуту все снова стало, как прежде.

***
Сначала он не поверил собственным глазам.
Он отчетливо видел знакомый кроссовок, он знал, чья это вещь, и что он увидит в следующую секунду, но взгляд примерз к серым грязным шнуркам.
Ему было очень-очень страшно.
Сердце застыло, крупная дрожь прошибла тело. До этой секунды он не замечал, как холодно бывает по утрам. Грязь под ногами противно чавкала, туман опускался все ниже и ниже.
Там, под огромным уродливым ковшом трактора лежало безжизненное худенькое тело Кэла.
Джеймс не удержался на корточках и безвольно упал на мерзлую землю.
Это не могло быть правдой. Он не хотел, да и не мог поверить, что шестнадцатилетний ребенок может так спокойно лежать в грязи, когда вокруг… Кэл просто не имел права умирать. Нет.
Джеймс не понял даже, когда начал плакать. И не заметил, как сам пролез под трактор и тронул остывшее плечо.
Очнулся он от собственного крика, разнесшегося по пустому утреннему полю и потревожившего полусонных ворон. Он кричал, но Кэл его не слышал, не двигался, не дышал. Слезы капали на землю, душили его, будто безжалостные руки убийцы; маленькое пространство между большими колесами машины, телом Брея и самим Джеймсом хотело похоронить и его, затягивая в липкую грязевую пучину.
Чьи-то руки начали оттаскивать его, и он почти не сопротивлялся, позволяя вытянуть себя из-под занесенного над беспомощным мертвым телом ковша. Но он видел! Он все равно видел безразличное посеревшее лицо, плотно сомкнутые веки, завитки слипшихся волос, раскрытые губы, беззащитную узкую спину и вытянутые ноги в дешевых джинсах.
И эту же картину он потом видел в своих кошмарах.

***
Это какая-то насмешка судьбы.
Джеймс с трудом поднялся на ноги, пытаясь перебороть тошноту. Бессонная ночь прошла, оставив после себя легкое головокружение и целый ворох бессвязных, но очень грустных мыслей, воспоминаний, чувств. Если бы не прозвеневший будильник, Уорик не заметил бы, как просветлело блеклое небо.

Помеченная красным дата на календаре насмехалась над ним.
Со вчерашнего прощального вечера напоминанием ему остался въевшийся запах дыма от костра. Они собрались на самой кромке темного леса, жгли сухие прутья и пили дрянное вино, вспоминали, каким замечательным, отзывчивым и добрым был погибший Брей, и только потерянный Уорик сидел близко-близко к огню и неотрывно смотрел, как жадно стихия хрустела древесиной, снопы искр взлетали в мрачное небо. Его друзья о чем-то говорили, кажется, и ему было адресовано пару вопросов, но Джеймс не мог оторвать взгляда от тающих угольков. Скоро они от него отвязались, потеряв интерес к скучному собеседнику, и только оставили рядом непочатую бутылку, к которой он так и не притронулся.
Ему совсем не нужно было пить, чтобы отключить ноющее сердце.
Он и так практически ничего не чувствовал.

Не переодеваясь и не умываясь, он спустился вниз, где на кухне хозяйничала мать. Она деловито переставляла тарелки, кастрюли, на плите весело шипели фруктовые оладьи, которые Джеймс любил с детства. Такой хозяйственной свою маму он видел лишь раз в году – на свой день рождения.
В остальное время еду готовил он.
- С днем рождения, солнышко.
Она тепло улыбнулась и крепко, любяще обняла. Джеймс с благодарностью принял поздравление.
- Спасибо.
- Садись за стол, сейчас будем завтракать.
Мать отвернулась к дымящимся оладьям, а Джеймс ладонями прикрыл пол-лица, потому что их сладкий запах почти невыносим.
Последние двадцать четыре часа он ничего не ел, это нормально, что тяжелая пища отталкивает. На столе две тарелки и графин свежевыжатого апельсинового сока, его любимого, но сама мысль о том, что он глотнет это холодное и кислое, тошнотворна.
- Ты собираешься сегодня с друзьями? Знаешь, - она ловко перетаскивала оладьи со сковородки, - ты можешь пригласить их домой.
Джеймс замер со стаканом в руке.
Эта мысль его убивала. Он не мог поверить, что во всей деревне ему одному не было плевать на смерть Кэла. Они ведь только вчера нашли его тело! А сегодня эта бесконечно далекая и бесконечно непонятная ему женщина предлагает ему праздновать.
Его губы беззвучно скривились.
Он не хотел портить матери праздник, не хотел видеть ее взволнованной, встревоженной, но, черт возьми, разве не могла она додуматься о том, что чувствует ее сын? Разве сложно?
- Я не хочу, мам.
- Ох, дорогой мой, - она подлетела к нему, отбросив готовку, обхватила своими сильными руками и нежно, ласково погладила его по голове, - прости, мой хороший. Я совсем не подумала.
Переборов огромное желание по-ребячески разреветься на маминой груди, Джеймс отодвинул ее от себя и криво улыбнулся. Ему правда нужна была поддержка, но едва ли мать примет правду.
В действительности, с Кэлом они не были друзьями, в глазах всех – просто знакомые. Слишком сильные переживания были списаны на тот факт, что именно Уорик нашел тело.
И никто из них не знал, как сильно был ранен Джеймс.
Он практически умер в то утро.

***
Ветряные мельницы лениво крутили лопасти.
Сумеречное поле на горизонте сливалось с остывшим небом и от того казалось еще больше. Слабый теплый ветер ласково трепал сонные невзрачные цветы и молодую пшеницу. Холодно мерцали редкие рассыпанные по небосводу звезды. Громко стрекотали сверчки, прячась за высокой травой с пожелтевшими сухими кончиками.
Кэл быстро-быстро шел к огоньку вдали. Свет маячил перед глазами, темнота играла злую шутку, обманывая зрение – ему казалось, будто он никогда не дойдет до послушно ожидающего его на лестнице Джеймса. Сумерки прятали его фигуру, делая чужаком. И включенный фонарь слишком плохой ориентир, подумалось ему ни с того ни со всего.
Но Уорик, завидев приближающегося Кэла, вскочил на ноги и бросился навстречу. Фонарик в его руке раскачивался в такт спешным шагам, а потом и вовсе потух, когда между ними осталось несколько метров. Брей, будто золотая рыбка, прыгнул в объятья Джеймса и крепко обхватил его руками, пряча лицо в складках теплой хлопковой рубашки.
- Извини, что опоздал. Мне так жаль. Джина совсем озверела, требовала, чтобы мы вымыли весь второй этаж, а потом выгуляли младших. Я еле освободился.
Он сладко улыбнулся, но от поцелуя увернулся, смутившись. Он был напряжен и чем-то жутко огорчет, это Джеймс понял по поникшим плечам и складке меж прямых бровей. Темнота скрыла залегшие под глазами тени. На самом деле Кэлу было очень плохо, но меньше всего на свете он хотел понапрасну волновать Уорика. Тот и так замерз, ожидая его на холодном ветру.
- Все в порядке. Я сам только что пришел, - неутешительно подбодрил его Джеймс. На Кэла он не обижался: он всегда был немного странным и очень любил свободу. В нем говорила цыганская кровь, она и гнала его прочь отсюда в теплые края, - Кэл, я поговорил с мамой. В общем, она против.

Уорик опустил голову. Утренний разговор с матерью вылился в громкий скандал со слезами с ее стороны и криком – с его. Ни разу в своей жизни он не видел, чтобы эта сильная и непробиваемая женщина так истерила. Даже на похоронах своего мужа, отца Джеймса, она молчала. Молчала, когда родственники завалили ее ненужной жалостью. Молчала, когда ее дети, убитые горем, мрачнели и блекли день ото дня, но мысль быть покинутой собственным сыном вывела ее из себя. Джеймс не хотел и через десять лет жить с ней в глухой деревне, вспахивая трактором свои и чужие земли, пока жизнь – яркая и сочная – проплывала мимо. Дом вмиг превратился в тюрьму.
Вместо того, чтобы расстроиться, Кэл улыбнулся.
- Ничего страшного, - он нежно потерся носом о щеку Джеймса, - я нашел выход. Все будет хорошо, только доверься мне.


***
Мистер Смит, затянутый в строгий серый костюм, и сам такой же строгий, разглядывал раскрывавшиеся взору летние просторы. Там, вдали, массивные ярко-рыжие тракторы вспахивали мягкую землю. Их натужный гул доносился до мистера Смита, смешиваясь с резкими порывами ветра, влажного от выпавшего накануне дождя.
За спиной мужчины Тина и Энни, тяжело дыша, таскали ведра с чистой холодной водой для лошадей. Те, полусонные и недовольные утренним густым туманом, громко фыркали, капризничали, угрожающе взрывая землю копытами.
- Мистер Смит? – Подошедший Джеймс сдержанно улыбнулся и пожал протянутую широкую холеную ладонь. – Рад вас видеть.
Мистер Смит оглядел Уорика, бледного, худого, в черном костюме. Да, напомнил он себе, у них же в деревне траур по какому-то убитому пареньку, но деталей он не знал.
- С вашего позволения, я бы хотел посмотреть лошадь.
- Да, конечно.
Джеймс провел его в конюшню, где хлопотали девушки, прямиком к тревожно заозиравшемуся Блэкауту. Жеребец, всегда своенравный и упрямый, теперь беспомощно смотрел на своего хозяина, чувствуя неладное.
- Ну, мальчик. Спокойно, - Уорик уверенно протянул руку и огладил вытянутую гладкую морду. Нежно почесал за ушком и пропустил сквозь пальцы жесткую угольно-черную гриву.
Застывшая за его спиной Тина недовольно нахмурилась.
С момента драматической сцены на холме она, кажется, состарилась, поблекла, померкла.
Джеймс старался на нее не отвлекаться. Они затеяли это давно, с Кэлом, теперь он один все и закончит.
Иначе просто не сможет жить дальше.
- Он просто великолепен, - не сдержав восхищения, мистер Смит подошел ближе и попытался коснуться жеребца. Слушаясь хозяина, Блэкаут принял аккуратную ласку и заинтересованно склонил голову. В его больших черных глазах отражалось улыбающееся лицо невзрачного мужчины.
С другой стороны его уговаривал Джеймс.
- Он лучший, - не без гордости в голосе ответил Уорик, - вы сами видели.
- Джеймс, что ты делаешь? – Возмутилась Тина, но она проглотила слова, когда Джеймс повернулся на ее голос.
Он смотрел так, будто просил. И приказывал. Его губы улыбались, но глаза оставались грустными.
Американец, видимо, поддался очарованию скакуна и на Тину не обратил никакого внимания. Блекло-серый взгляд выражал и восхищение, и жажду обладать. Тусклый солнечный свет путался в темной гриве жеребца, ласково касался встопорщенных ушек, отражался в огромных бездонных глазах, зажигая на самом их дне озорной огонек.
- Я должен обдумать, конечно, - начал мистер Смит, но только потому, что того требовали приличия, ибо сам он был очарован лошадью абсолютно, - мой секретарь отправит вам бумаги на подпись факсом. А деньги я вам перечислю на счет в ближайшее время.
Джеймс коротко кивнул и с благодарностью пожал на прощание руку мистеру Смиту.
Блэкаут завозился и беспокойно ткнулся мокрым носом Джеймсу в шею, перетягивая внимание на себя. Но шумно дышащая Тина с ведрами наперевес, казалась Уорику куда важнее собственного питомца.
Она смотрела осуждающе, но ничего не говорила. Формально, после суда она отказалась от всех прав на лошадь, контракт признали недействительным, и она не могла повлиять на решение Джеймса. Только, в отличие от него, она любила заботиться о жеребце.
- Ты будешь жалеть.
Джеймс дернул плечом, как Кэл когда-то любил делать, когда не знал, что ответить.
- Не буду. Я уже давно решил.
Тина вздохнула и подошла ближе, погладила черный бок Блэкаута с выпирающими мощными ребрами. Он довольно махнул пушистым хвостом.
- За сколько договорился? На аукционе можно продать за очень большие деньги, - с болью произнесла девушка. Для нее продать жеребца все равно, что продать младшего брата.
- Не будет аукциона, - нахмурился Джеймс, - я продам его за двадцать тысяч.
- Двадцать?! – Округлила глаза Тина. – Ты не можешь!
В ее голосе зазвенела обида, но Джеймсу было все равно – один раз он уже продал эту лошадь, теперь расстаться с ней не казалось ему таким уж большим делом. Тем более, ему очень были нужны эти деньги.
- Я уже все решил, - ответил Уорик и накинул на плечи легкую олимпийку, чтобы не простыть по дороге домой, - за Блэкаутом приедут на следующей неделе.
Но его слова только разозлили девушку: она зло пнула ведро, и прозрачная холодная вода с громким плеском шлепнулась на землю, потекла Уорику под ноги грязной лужей.
- Этот глупый побег не спасет тебя от воспоминаний, Джеймс. И ты не забудешь Кэла, если полетишь в Аргентину. Он все равно тебя догонит, и все равно ты не избавишься от боли, - она тревожно зашептала, - я знаю, я тоже теряла.
- Замолчи…
- Нет, - запротестовала девушка, - это тебе не поможет…
- Тина! – Джеймс прикрикнул на нее, и она замолкла. – Я не бегу. И забывать Кэла я не собираюсь. Я просто, - он не понимал, какого черта оправдывается перед ней, они ведь ни минуты в прошлом не были близкими друзьями, но сейчас… хотя бы кому-нибудь объяснить, что он хочет, - я не могу здесь жить, понимаешь? Я не могу спать, не могу есть, не могу даже вздохнуть. Мне нужно, Тина.
Уорик прикрыл рот. У напротив стоявшей Тины в глазах блестели слезы, она рассеянно гладила лошадь.

***
В зале суда царила духота. Сквозь высокие окна пробивался жалящий солнечный свет и кособоко ложился на паркетный пол, пока прокурор – невысокая строгая женщина – расхаживала вдоль присяжных, объясняя свою точку зрения.
Джеймс потирал покалеченную ногу, она адски болела. Наверное, завтра уже будет дождь. Сломанные кости не сразу срастутся, в хирургии ему уже успели с утра испортить настроение. Впереди его ждет долгий процесс реабилитации, вполне возможно, что с ним останется хромота.
Уорик оглядел всех присутствующих, старого судью в черной широкой мантии, потом мысли его снова вернулись к ноющей ноге.
Справа заливалась слезами Тина. Слева от него сидела бледная, напуганная мать и крепко держала его ладонь в своей, не отпуская ни на секунду. Их всех успели допросить до обеда, сейчас свои показания давала Рут, поклявшись в честности на Библии.
Он не хотел, чтобы правда о них с Кэлом выплыла так некрасиво и внезапно, что первые минуты его мать растерянно хлопала ресницами, а потом громко зарыдала, перепугав всех остальных. Джеймс не мог точно ответить, что сильнее расстроило его маму – то, что ее сын оказался геем, или то, что он нашел труп своего любимого и долгое время был главным подозреваемым.

Когда адвокат закончила свою пламенную речь, полную сложных и путанных слов, суд присяжных удалился для принятия решения.
Джеймс боялся повернуть голову и посмотреть в тот угол зала, где под бдительным присмотром охраны, поникнув, сидел бледный и помятый Илай. Старший Брей нервно оттягивал рукав темно-синей рубашки, весь ужас его убийств, кажется, все еще не дошел до него – он поглядывал на Тину и грустно поджимал губы. Он не раскаивался ни из-за убийства Джанин, Иэна или покушения на самого Джеймса. Его волновала только смерть Кэла и плачущая Тина.
Чудовище, вот он кто. Глупо и жестокое существо, по неаккуратности погубившее своего младшего брата и сердце Джеймса Уорика.
Он не заслуживал долгих лет беспросветного существования за решеткой, Джеймс не был согласен с судьей, вынесшим приговор, он был достоин электрического стула. Смерти. Долгой и мучительной, чтобы в последние секунды своей жизни он вспоминал, как билось в его бездушных руках хрупкое тело Кэла.

***
На этот раз ему точно не избежать наказания.
Кэл, запертый в комнате, нервно вышагивал по всему ее периметру и прекратил любые попытки сбежать. В первый раз его просто грубо впихнули обратно, во второй раз – пребольно пихнули под ребра, оставив некрасивые отметины на коже. Теперь он напряженно вглядывался в темную улицу за окном и ждал, когда же выскользнет из-за угла мигающая полицейская машина.
И его сначала продержат всю ночь в отделении, а потом директор накажет за непослушание. Видимо, ему придется дежурить в столовой до своего совершеннолетия.
Кэл попытался успокоиться. В самом деле, что такого страшного в том, чтобы еще три долгих года мыть за всеми посуду? Если подумать, это не смертельно.
Но подъехавшая белая в синюю широкую полоску машина все равно заставила сердце противно сжаться в груди. Как бы он себя ни утешал, попадаться копам за хулиганство (какое там хулиганство! Так, мелкая пакость) воспитанникам детского дома вообще нельзя. Он предпринял последнюю попытку договориться с хозяином бара, но старик только ворчливо отругал раздражающего подростка, и до Кэла донеслись звуки его удаляющихся шагов.
Он прикусил губу и хотел рвануть в ванную, чтобы спрятаться там, но отбросил мысль как глупую. В самом деле, так себе он только хуже сделает.
Можно было бы попробовать сбежать через окно, но высота его испугала: лететь немало и прямо в мусорные баки.
Когда дверь резко распахнулась, он вздрогнул и уставился на полицейского огромными невинными глазами. Лучшая тактика – это притвориться, будто все это огромная ошибка, и такого больше не повторится.
Представителем закона оказался молодой невысокий парень, бледный, с вытянутым, как у лошади, лицом и неровными зубами. Его карие глаза осмотрели Кэла, будто хотели прощупать его.
- …распугали мне всех посетителей. Черти что творят…
Коп взмахом руки отпустил маячившего за его спиной старика. Тот дернулся, оскорбившись, но ушел. Полицейский тихо прикрыл за собой дверь и встал напротив сжавшегося в комочек Кэла. Подросток не был трусом, но безрассудства ему не хватало.
- Я вынужден буду забрать тебя в отделение. И написать в протокол, что задержал тебя. Потом провести объяснительную беседу с твоим воспитателем, а потом и директором детского дома.
Он замолчал, ожидая ответную реакцию, и очень обрадовался, когда мальчик нервно облизал пересохшие губы и уставился на него с надеждой во взгляде. Брею очень не нужны были скандалы с администрацией приюта, его и так там терпеть не могли. Проблемы с законом ему точно не простят.
- Но, - коп несмело улыбнулся. Говорить он начал тише и медленнее, будто осторожно прощупывал почву, - мы можем поступить иначе. Если ты хочешь, конечно, избежать проблем. Я слышал, ваш директор очень строгий.
Темные глаза впились в побледневшее лицо подростка. Это было очень неприятное чувство, но Кэл был готов на многое, чтобы отвадить от себя гнев директора.
Он заинтересованно кивнул: он хочет избежать проблем.
О последствиях думать было некогда.
- Отлично, - шире улыбнулся полицейский, заметно расслабившись. Он расправил плечи и стал будто выше, шире, увереннее, - но тебе придется поехать со мной, чтобы старик успокоился. Я не могу отпустить тебя просто так.
- Да. Я понимаю, - выдохнул Кэл.
Мужчина пропустил его первым, коротко отчитался перед владельцем заведения, проводившим их недовольным взглядом. Полицейский мягко хлопнул автомобильной дверцей за подростком, завел машину и резво тронулся с места, погасив яркие сине-красные огни.

Дальний свет выхватывал обрывки неровной дороги и пустые тротуары. Фонари почему-то не горели.
- Не стоило тебе так злить хозяина, - Кэл оторвал рассеянный взгляд от проплывающих мимо домов и посмотрел на мужчину.
- Я случайно.
- Даже если и случайно, - хмыкнул тот, - у вас с наказаниями строго. Тебя уже били?
Брей дернулся, как от удара. Недоверчиво посмотрел на копа, смущенный и оскорбленный одновременно. Еще никто не пытался залезть к нему в личную жизнь так небрежно и нагло.
- Нет, - чуть резче, чем хотелось, ответил Кэл и снова отвернулся к грязному окну.
- А меня били, - совсем просто сказал мужчина, - меня, кстати, Иэном зовут. Из живых у меня только сестра, - продолжил он, не получив реакции от мальчика, - и меня забрали, потому что социальная служба решила, что она не справляется. На третий день меня избили, и я попал в больницу с тремя сломанными ребрами.
Сидевший рядом Кэл заметно напрягся и в ужасе уставился на Иэна: за окном мелькнул густой темный лес, начинавшийся сразу за пределами деревни. Они свернули не туда. Полоска ремня безопасности плотно прижимала его к сидению, заблокированные двери пресекали попытки безумно выпрыгнуть из мчащейся машины. Если Иэн и видел беспокойство подростка, то не обратил на это никакого внимания – автомобиль раскачивался на ухабистой дороге, и вскоре мрачные деревья сомкнулись над ним. Они ехали по узкой тропинке, ведущей в самую гущу.
- Не глупи, Иэн. Отпусти меня.
Чернота липла к окнам. Фары освещали высокие голые стволы сосен. Иэн повернул голову и насмешливо скривил губы, когда Брей уже попытался испугать его, хотя сам был напуган до нервной дрожи.
- Я все расскажу, и тебя посадят.
- Не расскажешь, - тихо-тихо произнес полицейский, но Кэл его очень хорошо расслышал, - только представь, что с тобой сделают в приюте, если узнают.
Он медленно потянулся за застежкой ремня безопасности и освободил себя. Кэл с ужасом наблюдал, как Иэн открывает дверь машины и идет к нему. Ему нужно было бежать – ведь кричать нет смысла – но страх пригвоздил его к месту, парализовал. Когда дверь распахнулась с его стороны, и свежий вечерний воздух, пропахший хвоей и сизыми сумерками, ворвался в душный салон, Кэл резко дернулся, но стальная хватка сильных пальцев на запястье выдернула его наружу.
Под ватными ногами затрещали сухие веточки и опавшие иголки с сосен, вокруг – на многие мили – ни души. Кэл упирался, но он прекрасно понимал, как слаб против взрослого мужчины.
На нем была тоненькая футболка, но холода он не чувствовал – наоборот, он будто горел в огне. Тяжелая ладонь сжала его лицо, и подросток беспомощно замахал тонкими руками, пытаясь освободиться, но его толкнули назад, почти приподнимая над землей, и затылком впечатали в дерево. Сопротивляться Кэл перестал после третьего удара, когда перед глазами все поплыло. Он коротко застонал от боли и жадно, глубоко втянул в себя воздух, когда Иэн перестал зажимать ладонью нос и рот. Сбитый с толку, подросток неуклюже привалился к голому стволу. В голове все гудело, он с трудом различал посторонние звуки, кроме оглушительного грохота собственного сердца.
Иэн действовал с пугающим хладнокровием. Наверное, это не в первый раз.
Брей, будто готовый на убой теленок, смотрел, как приближается к нему полицейский, даже не запыхавшийся от короткой борьбы с ним. Спокойный и уверенный в себе, Иэн развернул Кэла спиной к себе и щекой впечатал в дерево, сцепив хрупкие мальчишеские запястья одной рукой, второй быстро, но с вожделением скользнул вдоль стянутого страхом тела.
Кэл тихо, по-девчоночьи, всхлипнул, из глаз брызнули злые беспомощные слезы и обожгли разодранную сучьями кожу лица. Он не мог ни пошевелиться, ни выдавить из себя ни звука, пока Иэн, задрав его футболку, метил синяками узкую спину и больно стискивал бока. Тихий вечер превратился в бесконечный кошмар в богом забытом лесу, и искать его точно никто не станет. Потом его поразила мысль о собственной смерти – его ведь наверняка убьют как помеху. И он перестал чувствовать, как с него поспешно стаскивают джинсы, и чужие руки заползают за ткань трусов, сминая бедра.
Над их головами громко каркнули вороны, облепившие высокие сосны.
- Нет, пожалуйста, не надо. Не надо! Нет!
Брей жалобно заскулил, когда сзади к нему прижалось что-то твердое и влажное, и жадный, довольный рык Иэна обжег затылок. Опустившаяся темнота скрывала их обоих, необыкновенная тишина разносила на многие метры даже шорох ткани, пока полицейский беззастенчиво и безумно насиловал мальчика.
Он вколачивался в слабое тело, хрипя от удовольствия, щипками и пинками блокируя любое сопротивление. Надломившись, подросток очень быстро перестал зажиматься и теперь покорно принимал Иэна, беззвучно плача. Возбужденный член скользил меж белеющих в полутьме ягодиц, плавно выскальзывая и с хлюпом входя внутрь. От этого зрелища Иэн заводился сильнее, теснее прижимался к Кэлу и бессвязно что-то шептал.

Иэн сделал радио громче, чтобы заглушить всхлипывания Кэла. Мальчик лежал на заднем сидении, подтянув колени к груди, и выплескивал свое горе через потоки слез. Это безумно раздражало полицейского, вынужденного отвозить сироту обратно в приют. Он посмотрел на часы: на все он потратил чуть менее часа. Значит, никаких расспросов, и парень будет молчать, в этом Иэн был уверен на сто процентов.
Еще никто его не сдал, не сдаст и этот.
Радиоведущий рассказывал о чудовищной пробке в центре Лондона и приближающемся концерте Мараи Кери, о том, какой ажиотаж развернулся вокруг предстоящей презентации шестого айфона, как обеспокоен мир лихорадкой Эбола. Новости из радио были единственной связующей нитью между их деревней и остальным миром, жившим по иным правилам. Здесь же все было иначе.
- Я отвезу тебя домой, и ты будешь хорошим мальчиком, - понизив громкость зашумевшей песни, медленно выговорил Иэн, смотря в зеркало заднего вида за тем, как дергается от плача Брей.
Он был уверен, что мальчик его слушает, очень внимательно, и запоминает, ведь эта информация могла сохранить ему жизнь.
И он знал, что в следующий раз все пройдет легче.

Машина затормозила в нескольких метрах от спавшего приюта с потухшими окнами. По всей улице не горел ни один фонарь, и темнота безнаказанно шастала по пустым дворам. Иэн помог мальчику выйти из автомобиля, потом вцепился в острые плечи и заставил посмотреть себе прямо в глаза.
- В твоих же интересах, чтобы это осталось между нами. А теперь иди спать, время уже позднее.
Он улыбнулся и на прощание коснулся мягкой щеки, чуть влажной из-за слез. Кэл дернулся от прикосновения и, выскользнув из хватки, молча побрел к мрачному двухэтажному зданию.

***
Джеймс расслабленно перебирал темные мягкие волосы Кэла. Тот спокойно дремал, прислонившись к Уорику и доверчиво обхватив его руками.
Фильм, который они смотрели, оказался слишком скучным, по крайней мере, скучнее их затянувшегося разговора, и они прикрыли ноутбук. Потом Кэл заговорил о будущем.
Об их будущем.
Хотя Джеймс и не верил ему, не верил в его чувства, младший Брей был слишком непостоянным, несерьезным и маленьким, чтобы испытывать что-то глубже и сильнее симпатии. Сам же Джеймс был по уши влюблен в него.
- Почему Аргентина? – Зашептал Уорик, стараясь сохранить накатившую на Кэла сонливость. Брей в последнее время сильно похудел, стал задумчивым и неразговорчивым. Еще он признался, что очень плохо спит.
Мать уехала по срочным делам в город, и до следующего утра Джеймс мог спокойно делать то, что делают все восемнадцатилетние парни.
Странная тишина, покрывавшая дом, успокаивала. Изредка до них доносились голоса громко переговаривающихся соседей.
- Там очень красиво, тепло, - он задумался на миг, - там хорошо.
- В Британии тоже хорошо, - мягко возразил Джеймс.
Он никогда не задумывался об Аргентине. Это далекая, чужая им страна. Мысль о том, чтобы жить там, его позабавила. Это же шорты и широкополая шляпа круглый год. Здорово, наверное.
- Здесь дожди. Сыро и холодно. Это место отравлено.
- Сколько лет здесь живу, никогда бы не подумал.
Кэл повернулся в его объятьях, посмотрел на него с сожалением. Джеймс заметил, как огоньки на дне темных глаз потухли. Это было очень неприятное зрелище.
- И что мы там будем делать? – Выдохнул Уорик, чтобы не расстраивать Брея. Тот сразу оживился, сонливость испарилась, что очень не понравилось Джеймсу. Ему хотелось, чтобы рядом с ним Кэл чувствовал себя защищенным, не боялся ни заснуть, ни поделиться секретом. Хоть подросток и не говорил, но Джеймс чувствовал, что в приюте ему плохо и одиноко.
- Я пока не думал об этом, - затараторил Кэл и смущенно улыбнулся, но сама идея жить там невероятно его восхищала, даже вдохновляла. Но потом он будто вспомнил что-то и сразу сник. Обратно устроился у Джеймса на плече и уткнулся носом в его мягкий свитер, - да и не важно. Это глупая затея.
Кэл вспомнил о той огромной сумме денег, которая была нужна только для того, чтобы переправиться в Аргентину. Эта мысль бесила его больше всего – всего лишь жалкие бумажки, из-за которых его мечта стала несбыточной.
Но с Джеймсом никогда не получалось наполовину. Если уж он начал, то обязан закончить, и не потому что тот требовал, нет. Рядом с ним хотелось быть честным. Настолько, насколько Кэлу позволяли обстоятельства. Многого рассказать он не мог, но остальное…
- Я просто подумал, было бы здорово жить где-нибудь, где круглый год лето. Я терпеть не могу холод. Но сейчас это невыполнимо.
- Тебя не отпускает Илай?
- Что? Нет, - Кэл нахмурился. Он даже не думал о старшем брате, тот просто не вписывался в картину счастливого будущего в другой стране. Да и с какой стати ему быть против? – Дело в деньгах. Ты даже не представляешь, сколько стоит билет туда.
- Ну? Сколько?
Брей почти пожалел, что завел разговор на эту тему. Чем больше он говорил об Аргентине, тем четче понимал, насколько наивной оказалась его мечта. Он бы еще в Мадагаскар намылился! А что, он тоже далеко и там круглый год лето.
- Три тысячи. Я в жизни столько в руках не держал. Так что… что там с фильмом?
Кэл потянулся к ноутбуку и открыл крышку. Экран вспыхнул голубым, потом одна за другой открылись окна браузера. Фильм застыл на половине. Мальчик тронул кнопку пробела, и главная героиня снова побежала по зашарпанным коридорам заброшенной школы, выкрикивая имя потерявшейся дочери. Кэл ненавидел себя за то, что упомянул о желании вырваться отсюда, еще и идею о совместном будущем приплел.
Он прекрасно понимал, что «они» существуют, пока Джеймс не знает, чем иногда занимается Кэл, где он пропадает, и откуда у него берутся деньги. Эта мерзкая, грязная сторона его жизни, от которой он и бежал, рано или поздно разрушит это хрупкое и нежное, что он успел вырастить в собственном сердце.
Правда всегда всплывает наружу.
Джеймс обнял его крепче, носом уткнувшись в мягкую темную макушку. Чудовища на экране рвали и раздирали невинных горожан, белый пепел, похожий на вечный снег, укрывал улицы и дома. Странная была идея посмотреть ужастик днем.
- Мы можем продать Блэкаут. Он очень дорого стоит.
Джеймс сказанное прошептал, но Кэл его прекрасно услышал, замер в его объятьях, потом медленно поднял голову. Идея ему чертовски понравилась: бледные всегда щеки залил румянец. Глаза заблестели, будто загоревшиеся ночью звезды.
- Ты шутишь, - неверяще выдохнул Брей, улыбаясь, - это же твоя лошадь. Ты с детства за ней ухаживал. Да и твоя мама…
Это не было попыткой отговорить его, понял Джеймс. Кэл просто хотел убедиться, насколько план продуман, насколько сказанное может быть воплощено в жизнь. Мальчик так сиял, что у Уорика защемило сердце: он очень хотел сделать Кэла счастливым, и если для этого придется продать жеребца, то какие могут быть сомнения?
- Все в порядке. Я поговорю с ней, она поймет. Да и сестра меня поддержит, ей не нравится, что я тут трачу свое время.
Кэл засмеялся. И посмотрел на Джеймса так… будто он был героем! Никто никогда не видел в Джеймсе спасителя или своего защитника, и эта мысль ему очень понравилась. Он притянул к себе послушного и податливого Брея и осторожно поцеловал. Тот с готовностью распахнул губы навстречу и цепко обвил Уорика руками и ногами, как веточка плюща – молодое сильное дерево.
Он еще не знал, что скажет матери, и как будет действовать дальше, но восторг Кэла передался ему. В Аргентину или Бразилию, ему было неважно, куда именно лететь, лишь бы темные глаза Кэла сияли так же ярко.

***
Джеймс был прав – Блэкаут действительно невероятно прекрасное существо. Кэл и раньше приходил в конюшню, главным образом, чтобы повидать Тину, и никогда не обращал внимания на лошадей, ради которых и тратились семьей Доминика тысячи и тысячи фунтов.
Жеребец Уориков, черный, по-королевски роскошный, крутил пушистым хвостом, пока Тина ласково гладила его широкую спину. Он игриво дергал ушками и явно позировал перед застывшим, очарованным его красотой подростком.
Продавать такое чудо почти что преступление. Теперь Брей отчетливо понимал, на что ради него шел Джеймс, и его сердце затрепетало в груди. Это было почти жертвоприношением.
В спину ударил холодный воздух, и Кэл зябко поежился: лето, мать его. Кроме бесконечных дождей и густого тумана, они практически ничего не видели. Солнце не спешило прогреть жаждущую тепла землю. Серое небо навевало осеннюю тоску.
Но он вспомнил яркие цветастые буклеты и картинки из интернета и улыбнулся.
- Восхитительный конь, - мальчик протянул чуть дрожавшую руку и погладил Блэкаута по гриве.
Тина усмехнулась.
- Только заметил?
- Да, раньше я не обращал внимания, как прекрасны эти создания.
Девушка достала из кармана плоский, но широкий гребень и предложил Кэлу немножко поухаживать за Блэкаутом. Сначала парень сомневался, но потом решился.
В конце концов, ровно на пятьдесят процентов эта лошадь принадлежала ему. И если бы не случайно найденная в трейлере расписка, оставленная дедом Джеймса, где он передавал право наследования на скакуна Бреям, сам Кэл никогда бы не смог найти способ законно обойти запрет Джеки Уорик на продажу Блэкаута.
Теперь дело оставалось за малым.
Потому что покупателя они уже нашли.

Жеребец косился недоверчиво на Брея, но поддался ласковым маленьким рукам мальчика, с осторожностью и почтением проводившего гребнем по жесткой гриве. Мелкие спутавшиеся волоски распрямлялись, и вслед за движениями расчески следовали успокаивающие касания.
Кэл почувствовал легкий укол совести. Ему не хотелось подводить это доверчивое существо, лишать его привычной обстановки и предавать любившую его всем сердцем Тину, но жажда вырваться из густого английского тумана была чудовищно сильной. Перед ней меркло все.
- Ухаживай за ним. Присматривай там.
- Я и так ухаживаю, - немного удивленно ответила Тина. Кэл ей казался немного другим. Он будто светился изнутри. Уже давно она не видела его таким радостным, таким вдохновленным.
Может, он влюбился? Или задумал какую-нибудь гадость?
- Просто будь к нему внимательнее. Он очень дорог.
Тина сощурила глаза: все это было очень странным, но она медленно кивнула. Кто знал, о чем там думал Кэл, но если ему так важно…
- Конечно. Может, скажешь, что случилось?
Он лучезарно улыбнулся, хитро подмигнув, в последний раз коснулся Блэкаута и махнул рукой.
- Потом, Тинтин, все потом.
Она недоуменно смотрела ему вслед.

***
Если это и было галлюцинацией, то самой прекрасной в мире.
Его разум с удивительной точностью воссоздал любимый образ. Все, даже хитрый прищур, капризный изгиб губ, теплый запах, мягкий голос, не тронутый грубостью.
Сердце в груди разрывалось и билось, как бешеное, в ушах стучала кровь. Он видел, слышал и чувствовал гораздо больше, тоньше, четче, чем раньше. Однозначно, Роб что-то ему подмешал в кофе, и сначала он разозлился, но когда перед глазами замаячила знакомая фигура, вся злость испарилась.
Он бросился за желанным видением. Бежал по сложно запутанным тропинкам, будто ищейка, по запаху находил нужную дорогу. Роб преследовал его, но оторваться от друга оказалось куда проще, чем он думал. Теперь он стоял на берегу тихо журчавшей реки и переводил сбившееся дыхание. Он весь был крайне напряжен, даже взвинчен. Мозги работали так, что он запросто бы решил сложную задачу по физике, к которой не питал особо теплых чувств.
Он ощущал таинственный лес, как собственный организм.
Кэл стоял к нему спиной. Он безмятежно любовался прозрачной водой, когда ветка под ногами Джеймса предательски громко хрустнула, привлекая внимание Брея. Тот медленно обернулся и улыбнулся, увидев жутко смущенного и растерянного Уорика.
Галлюцинация определенно была качественной: так бы поступил сам Кэл, если бы был живым.
- Ты отощал, - сурово заметил мальчик, но усмехнулся. Он не мог злиться на Джеймса. Никогда не мог.
- Я не… не отощал.
Джеймс оглядел себя: висевшую на нем клетчатую рубашку и пузырившиеся на коленях старые джинсы, но не заметил того, о чем говорил Кэл. Он был таким же, как всегда. Ну, может, стал бледнее, но ведь лето выдалось ни к черту, солнца они почти не видели – откуда взяться загару?
Галлюцинация усмехнулась. Нет, одернул себя Джеймс, перед ним стояло не порождение его помутившегося рассудка, здесь было что-то большее. Какая-то мистика, потому что… иначе это все бессмысленно. Он уже раз сто разговаривал с Кэлом в собственных снах, и не получил ни одного ответа, только вопросы, бесконечные вопросы, порождающие все новые и новые.

Когда Брей развернулся, чтобы снова уйти, Джеймс дернулся и ухватил его за плечо.
Да, он мог его потрогать. Почувствовать, как под пальцами сминалась теплая мягкая кожа.
- Не уходи, - просто попросил его Уорик, не способный к пышным разглагольствованиям, - я хочу спросить кое-что.
Кэл нахмурился, уже предчувствуя вопрос. Но теперь ему было нечего терять, после смерти все стало понятным и простым. В секретах не было смысла, их у него было с сотню, если не больше, и именно они его и сгубили.
- Спрашивай, - он был готов к честности.
Джеймс колебался. Он и стыдился своих сомнений, и боялся подтвердить страшные догадки, ведь это может вдребезги разбить ему сердце, а второго удара он бы не выдержал.
- Я слышал о тебе… кое-что. Меня ты тоже использовал?
Он посмотрел в темные глаза и увидел в них отражение собственной боли. Эти слова ранили Кэла, как когда-то его самого ранили слухи о своем любимом, но неизвестность была невыносимой.
- Нет, что ты… как ты… - Кэл замолчал, ища подходящие слова, - я бы никогда не посмел.
Он взял в свои ладони побледневшее лицо Джеймса и осторожно коснулся губами его губ, теплых и родных. Ему так много нужно было рассказать, так много тайн раскрыть! Ему хотелось говорить и говорить до заката, потом разжечь костер и разделить с ним холодную ночь, убедить, что Джеймс вернул ему то, что украли какие-то незнакомые мужчины, но это было невозможно. Он мог только надеяться на то, что Уорик поверит собственной галлюцинации.
Джеймс погладил белую нежную щеку и все смотрел, смотрел на Кэла, не смея моргнуть. Он так боялся открыть глаза и застать в своих объятьях только воздух, что задержал дыхание, отпечатывая в своей памяти каждую линию лица напротив. Даже если это сумасшествие, Уорик был готов распрощаться со своим рассудком.
- Я люблю тебя, - тихо произнес Джеймс. Уже не было смысла скрывать свои чувства.
Жаль, что в первый раз он это произнес гребанному призраку.

Таким неуловимым Брея делало то, что он не был человеком. Он выскользнул из крепких и цепких рук Джеймса, рванул вдоль реки вверх, где лес густел и казался совсем мрачным. Уорик, не долго думая, побежал следом. Про Роба он уже и забыл, как забыл и про ружье, оставленное на сухой земле. Ветер шумел в ушах, холодный утренний воздух жег легкие, перед глазами мелькала узкая затянутая в рубашку спина, то исчезая за поворотом, то снова появляясь. Они бежали уже очень долго, у Джеймса закололо в боку, но сейчас это было неважно. Он был готов провести в погоне не одну неделю и вылакать ту дрянь, что подсунул ему лучший друг до последней капли, если это задержит Кэла еще хотя бы на час.
Что-то подсказывало ему, что времени у них почти не осталось, и это в последний раз, когда Брей замедляется и попадает в ловушку Джеймсовых объятий. И смотрит на него блестящими от восторга глазами.
- Я всегда – всегда! – любил только тебя, - Кэл прильнул к нему и спрятал пылающее лицо у него на груди, - и мне никто не нужен был, кроме тебя. Мне жаль, что я не смог тебя убедить убежать со мной. И мне жаль, что мы не успели.
Джеймсу тоже было очень жаль.

***
Кэл ожидал увидеть какого-нибудь мерзкого старика, но перед ним появился высокий молодой мужчина, лет тридцати, может, чуть меньше. Было странно видеть солидно одетого человека в этом гадюшнике, но чего только в этом мире не происходит. Ему давно пора прекратить удивляться нелепостям, окружавшим его.
Продавать себя за двести франков точно нелепость. У него есть и брат, и Тина, а теперь еще и друг, который знал о том, как его ненавидят в приюте, а он поперся на панель, как безмозглый болван.
В эту секунду он себя ненавидел, а в следующую ненависть обрушилась на Иэна.
Если бы этот ублюдок не опорочил Кэла, не втоптал его тело в грязь, может, он бы больше ценил себя. Но теперь он был достаточно униженным, чтобы встать перед незнакомцем на колени и отсосать ему в вонючем туалете. И эта тайна останется между ними, совершенно чужими друг другу людьми.
Мальчик попятился назад, в самую дальнюю кабинку, и вызывающе расстегнул пуговицы своей рубашки, взмокшей на спине от холодного липкого пота. Несмотря ни на что, его лихорадило. Щеки залила краска стыда и гнева на самого себя, глаза – огромные темные впадины – бешено блестели. А может, в них просто отсвечивали люминесцентные лампы.
Мужчина попер прямо на него, на ходу ослабляя пряжку ремня. Он не был педофилом-извращенцем, но мальчик оказался очень красивым, нежным, прямо как девушка. Его так поразили длинные пушистые ресницы и молочно-белая кожа, что он бросился следом за ним на второй этаж, в мужскую уборную. Здесь было пусто и тихо, видимо, все прекрасно знали назначение этого места.

Незнакомец прикрыл за собой хилую фанерную дверь кабинки, щелкнул щеколдой. Стоявший в нескольких сантиметрах Кэл с вызовом посмотрел на него.
- Деньги вперед.
Он хотел казаться старше, опытнее и хладнокровнее, но голос выдал его: он дрожал и срывался на хрип. Было видно, как страх опутывает стройное маленькое тело, отвращение к происходящему и самому себе захлестывает, как девятибалльная волна – с головой.
Мужчина, однако, вытащил из бумажника две мятые купюры и протянул их мальчику, тот вцепился в деньги, будто спасался от падения, и быстро спрятал их в кармане старых потрепанных джинс. Потом нашел в себе силы посмотреть в спокойные серо-голубые глаза напротив. Они выжидающе смотрели на Кэла. На самом их дне зажигалась похоть. Этот мужик был настоящим извращенцем, раз у него так стояло на ребенка. Может, сейчас он впервые в жизни так открыто столкнулся с собственным запретным желанием.
Но Кэла тошнило так сильно, что он едва ли следил за собственными мыслями. Он опустился на колени и спешно, одеревеневшими пальцами, начал расстегивать молнию на строгих черных брюках, металлическую пряжку кожаного ремня, продел большую пуговицу в прорезь на ткани, потянул одежду вниз по сильным стройным ногам, и омерзение к самому себе подкатила к горлу липким комком, который он не смог проглотить.

Пути назад уже нет, напомнил он себе, но и это не помогло. Тогда он решил сделать то, что сделал в самый первый раз, в том темном лесу за чертой деревни, и что спасло его рассудок от помешательства. Он просто отключился.
Сердце все равно больно бухало в груди, но дыхание выровнялось, нервная дрожь пропала, и руки, наконец, начали его слушаться. С трудом совладав с собственным телом и разумом, Кэл Брей лицом уткнулся в промежность незнакомому мужчине. Он заметно напрягся, когда широкая теплая ладонь легла ему на затылок, надавливая и показывая, что делать дальше (он сам прекрасно понимал, что от него требуют), но поддался властному жесту и в свой рот его напряженный влажный от смазки член.
Мужчина дернулся, низко, гортанно выдохнул и откинул голову на тонкую стенку, которая не заглушила ни один звук.
Но их никто не слышал. На первом этаже, в прокуренном баре громыхала безвкусная второсортная попса.

@темы: slash, Glue

Комментарии
2014-12-05 в 21:14 

люси сноу [DELETED user]
***
Все вокруг буквально посходили с ума. Джеймс с трудом мог припомнить хотя бы один случай, когда Энни напивалась до такого состояния, но сейчас она, бесчувственная, валялась на сырой от дождя земле, неуклюже привалившись к пню правым плечом. Длинная цветастая юбка сбилась у самых колен, обнажив бледные худые ноги в теплых полосатых носках. Очень странная девица.
Но то, что творилось на этой маленькой полянке, выглядело как шабаш. Пьяные и укуренные люди, которых он даже не знал, поздравляли его с днем рождения и снова тянулись к бутылкам, чтобы подкрепить свои слова глотком пива или вина.
Роб стоял во главе этого безумия, заражал им остальных, руководил безбашенной толпой, готовой предаться оргии прямо здесь, при свете дня.
Модная музыка грохотала по всему лесу, многократно усиленная густым эхом и мощными буферами.
Люди бесновались. То ли они так радовались за Джеймса, то ли так скорбели по Кэлу – трудно было различить, они орали все подряд. Но вообще вечеринка была организована в честь дня рождения Уорика: это было видно по ярким огням, опутавшим трейлер (что за трейлер, кстати? Джеймс его в первый раз видел), по гирляндам, развешанным по деревьям, переливающейся в тусклом свете солнца мишуре, что валялась на земле.
И если бы накануне Джеймс не нашел под трактором Кэла, он, может, был бы благодарен другу за праздник, но сейчас веселье казалось ему неуместным.
Его затошнило от громкого звука и бессонной ночи. Противный комок подступил к горлу, голова пошла кругом. Все слилось в водоворот лиц и незнакомых голосов, картинка перед глазами поплыла. Он взглядом выцепил Тину, с ней дружил младший Брей, подошел к ней и понял: ей тоже здесь не место, хотя она старалась.
Джеймс устало прислонился к старому, убитому грозой дереву и позволил себе немного раздражения. Этот цирк ему не нравился. Эти люди ему не нравились. И Роб, под кокаином выкрикивающий поздравления Уорику и скорбную речь по Кэлу, тоже ему не нравился.
Вся эта нелепость въедалась в сознание аляповатыми красками, выкриками, дикими танцами. Чересчур яркими запахами от разлившейся бутылки вина, скуренной травы. Джеймс прикрыл лицо ладонями.
И заплакал.

***
- Да ты шутишь! Здорово! В этом году я обязательно попробую.
Джеймс рассказывал о своей первой охоте на диких уток, когда ему было всего двенадцать. Он, маленький испуганный мальчик, с тяжелым оружием наперевес, тогда распугал всех охотников, когда, крича от страха, выбежал на общую поляну и бешено размахивал винтовкой. Копошащееся существо в кустах, в которых тогда спрятался, Уорик принял за дикого кабана, но то оказалось перепуганным зайцем.
Все на самом деле было не так весело, как звучало, ему ведь потом так перепало, что второй раз он решился поохотиться только в шестнадцать, но Кэл так хохотал, что Джеймс был готов рассказать и не такое.
Они шли вдоль низкой, поросшей плющом ограде, около старого заброшенного дома. Джеймс не любил эту часть деревни, всеми позабытую и одичавшую. Вечер плавно опускался, разгоняя холодные сумерки. Небо, тяжелое и низкое из-за вспученных туч, уже потемнело.
- У тебя все детство было таким веселым? – Остановившийся Кэл задрал голову и посмотрел на слабо мерцавшие далекие звезды, выглядывающие сквозь прорехи в облаках. Он казался счастливым. И безмятежным, как поле неподалеку.
Джеймс не был уверен, что его детство можно назвать счастливым или радостным, но все равно кивнул. Ему было чертовски жаль, что у самого Кэла так мало светлых воспоминаний, только сожаление и горечь от утраты. За то время, что они общались, младший Брей много успел ему рассказать: и хорошего, и плохого. Последнего было в разы больше.
- Я бы тоже так хотел,- бесхитростно прошептал Брей, но его шепот растворился в грохоте, разогнавшем ворчливых ворон с насиженных мест.
Уже через секунду выстрелил холодный, беспокойный дождь, и Кэл, быстро схватив Джеймса за руку, побежал в направлении покосившегося дома, убитого временем.
Хоть они торопились, одежда успела намокнуть. Вода забарабанила по старым пыльным стеклам, побежала сквозь дыру в крыше и залила пол. Джеймс оглядел заброшенную комнату, но она не казалась необитаемой. Напротив, на сдвинутой к дальней стене кровати лежало сбитое одеяло, на столе лежали игральные карты и подсвечник со свечей, распахнутый изрисованный альбом и пара сточенных карандашей. Здесь явно кто-то любил проводить время.
Кэл, стоявший у окна, задрожал. На нем была тонкая майка, потемневшая от впитавшейся воды, а в доме было очень сыро и прохладно, а Брей такой маленький и тоненький, вряд ли ему много надо для воспаления легких.

- Мы тут до утра застряли, по ходу, - Кэл плотнее прикрыл ставни и поправил мокрую, закрывавшую глаза челку. Вода капала с влажных прямых волос.
Джеймс потянулся к одеялу на кровати, заодно при помощи лежавших на комоде спичек зажег единственную свечу, неуверенно прогнавшую темноту. Брей тут же стянул с себя футболку, и грозовая вспышка на миг осветила его стройное тело, но он поспешил закутаться в теплый сухой плед и так и остался в крепких объятьях Джеймса. Так ему хотелось простоять целую вечность, слушая глухой стук чужого сердца под своей ладонью, плавное движение грудной клетки в такт спокойному дыханию, чувствовать мягкую, чуть застенчивую улыбку на шершавых губах. Уорик не шевелился, боясь спугнуть волшебное мгновение. Таким доверчивым и податливым Кэл бывал очень редко.
Дождь лил сплошной завесой, глуша звуки беспокойного ветра. Старая дверь скрипела на ржавых петлях, в углу шуршали мыши. Односпальная кровать была тесновата, стена, у которой она стояла, пропиталась влагой и покрылась плесенью поверх простых бумажных обоев в мелкий цветочек.
Кэл прижимался теснее и попытался укутать в одеяло себя и Джеймса. Пламя свечки неровно дрожало. Темнота обступала их, но им было все равно. Уорик лениво чертил пальцами узоры на чужом плече. Раздетый по пояс Брей казался странно уязвимым, очень ранимым, как маленький воробышек.

- Ты уже решил, что будешь делать дальше?
Из задумчивости Джеймса вывел тихий ровный голос Кэла. Уорик думал, что он задремал, поэтому позволил себе отвлечься на собственные мысли, но Кэл не спал. Он следил за тем, как свеча борется с темнотой и проигрывает эту битву, потому что против нее играл и ветер, гулявший по комнате.
- Останусь здесь. Буду помогать маме, - над ответом Уорик особо не задумывался.
Он еще три года назад знал, как устроит свою жизнь. Особенно после того, как их покинула сестра, поклявшись, что навсегда. Мать нуждалась в нем, он был нужен ферме, так что выбирать ему не приходилось.
- И тебе не хотелось жить в большом городе? – Кэл засомневался. В его голове не укладывалось, как в восемнадцать лет можно не мечтать об огнях Лондона или Парижа, как можно добровольно запереть себя в деревне, когда в далеком Нью-Йорке кипит жизнь.
- Нет, не хотелось.
- Да ладно! – Неверяще воскликнул Брей. – Я тебе завидую. Если бы у меня была возможность свалить, я бы сразу рванул, даже не думал бы.
- Тебе здесь не очень нравится, да? – Мягко заметил Джеймс.
Кэл нервно облизал губы.
- Нет, все нормально. Просто… жить я здесь не хочу. Мне здесь душно.
Уорик коснулся пухлых и теплых губ Кэла, огладив нежную кожу, спустился к маленькому подбородку. Ему очень нравилось трогать Брея, тот будто был создал для того, чтобы его гладили.
- Ты мог бы остаться здесь. Со мной. Мы могли бы…
- Нет, - резко ответил Кэл и посмотрел на Джеймса, - ты не понимаешь. Здесь мы не можем быть вместе. Все нас знают. Твоя мама… я не думаю, что она одобрит твои отношения… со мной.
Уорик шумно вздохнул.
Он с трудом представлял себе реакцию матери, когда она узнает, кем является ее единственный сын. Ее опора и надежда. Последний мужчина в их семье… педик. Это должно сильно ее расстроить, но Джеймс никогда и не думал о том, чтобы раскрывать их с Кэлом отношения.
Все, что происходило между ними, полагал он, так и останется между. Да и кому какое дело, кто с кем встречается? Самому Джеймсу было плевать на всех жителей деревни. Он не понимал, чего так боится Кэл.
- Давай позже поговорим.
- Нет смысла, - нахмурился Брей.
- Что?
- Я говорю, нет смысла потом обсуждать. Нужно сейчас. Я тебе предлагаю начать новую жизнь со мной.
И Джеймса охватило странное раздражение: он не хотел никуда уезжать. Если у Кэла на первом месте стоял он сам и его капризы, то Уорику не на кого свалить маму, сестру и огромную ферму, стоимостью в несколько сотен тысяч фунтов. Все это накладывало на него определенные обязанности, и они не были ему в тягость. Ему нравилось здесь, в месте, где он родился и рос.
- Кэл, послушай, я устал и не могу сейчас вести нормально разговор. Давай, завтра? Когда пройдет дождь, и мы вернемся домой. И ты дрожишь. Тебе холодно?
Но Кэл ничего не ответил, он только ловко повернулся всем телом и легко оседлал Джеймса, впившись взглядом в темно-синие глаза. Они говорили о многом – на дне своем они таили страшную силу, ярость и безумие, но Уорик никогда не давал себе достаточно свободы. Он родился, привязанным к этой проклятой ферме и проклятой матери, бездумно губящей собственного сына. А Кэл хотел ему помочь. Помочь раскрыться настоящему Джеймсу, которого видел только он.
- Все хорошо, - улыбнулся Кэл, легко целуя шершавые губы, - как скажешь.
Джеймс улыбнулся, нежно касаясь острых ключиц. Его пальцы на теплой коже рождали мелкую дрожь. Кэл сладко прикрыл глаза, концентрируя внимание на горячих ладонях на своей спине. Хотя за окном неистово выл холодный ветер, здесь, между ними горел пожар. И пусть Джеймс еще не был готов разделить с ним постель, Кэл не мог отказать себе в удовольствии медленно и распутно потереться о его бедра. Наблюдать за тем, как мутнеют ясные синие глаза, и наливаются жаром щеки, ему очень и очень нравилось.
Хватка Уорика стала крепче. Он задышал часто-часто, но не мог оторвать взгляда от припухших от поцелуев чужих губ. Все ему было в новинку, и сердце в груди заходилось от бешеного восторга. Просто касаясь гладкой кожи, он будто открывал новые звезды или взбирался на вершину самой высокой в мире горы. В общем, что-то совершенно ему не свойственное, ведь Джеймс Уорик, которого все знали, всю жизнь вспахивал землю, а тут такое… такое странное, но приятное бунтарство.

2014-12-05 в 21:15 

люси сноу [DELETED user]
***
Сначала ему показалось, будто кто-то выстрелил.
Или его пнули в самое сердце.
Он просто не мог понять, почему от страха он перестал дышать. Это ведь глупо: сидеть напротив Роба и трястись так, будто ему в лоб целятся из пистолета. Или режут без наркоза, на живую.
Потом он сморгнул наваждение и нацепил обратно спавшую с лица маску.
- Ты уверен?
Кендел всплеснул руками.
- Я сам в шоке, чувак. И ведь не поверил сначала. Кто бы мог подумать, что наш Кэл ну… сосал за деньги!
По побледневшему лицу Уорика прошла судорога. Рот резко дернулся, будто он хотел сказать что-то, но одернул себя в последний момент.
Так оно и было. Он сжал трясшиеся руки в кулаки, чтобы собраться. В первую секунду ему хотелось наорать на Роба и избить его, но он быстро напомнил себе, что вообще-то Кендел не виноват, что парень, которого он любил, оказался дешевой шлюхой. Странно, что с самого Джеймса не требовали платы, значит, это не совсем правда.
Потом он вспомнил о Блэкаут и попытке его продать.
Уорик рванул с места и бросился по коридору и налево, в туалет, чтобы выблевать подкатившее к горлу омерзение. Черный траурный костюм пропитался остатками его скудного завтрака и желудочной кислотой. Он чувствовал себя имбецилом. Грязным дауном, об которого вытерли ноги.
Сердце в груди разлетелось на тысячи осколков, которые он выдавливал из себя в унитаз вместе со рвотой. Из глаз брызнули слезы. Джеймс потянулся к висевшему на крючке полотенцу, чтобы вытереть рот.
За спиной раздались шаги Роба. Он остановился на пороге ванной и тяжело привалился к стене. Поведение Уорика его озадачило.
- Отравился что ли? Сколько раз я тебе говорил: смотри на упаковку.
Джеймс его странного воодушевления не разделял. Сейчас ему хотелось вернуться домой, в свою маленькую светлую комнату и дня три пялиться в потолок, лежа на кровати, а потом просто встать на ноги и продолжить невозмутимо жить. Омерзение, которое он теперь чувствовал к Кэлу, помогло бы ему справиться с тоской по нему.
- Я в порядке, - слабо ответил Уорик, поднимаясь с пола и вешая обратно полотенце. Во рту стоял противный кислый привкус, - мне нужно домой.
Роб нахмурился.
- Да, конечно. Просто мы же договорились сегодня кино посмотреть у меня. Повеселиться.
При мысли о том, что весь вечер ему придется пялиться в широченный экран телевизора, а потом притворяться, будто все ок, его снова затошнило, и Джеймс замотал головой.
- Давай не сегодня. Не думаю, что успею вылечиться до вечера.
В темных глазах Кендела скользнуло разочарование, но он не подал и виду, что расстроен.
- Ты прав, конечно. Я отвезу тебя домой, а ты отлеживайся. И таблетки прими какие-нибудь. А завтра посмотрим фильм.
Снаружи их ждали черный пикап Кендела и ласковое солнце на безмятежно синем небе. Траурный костюм оказался захлопнувшейся ловушкой, в которой застрял Джеймс, черный строгий галстук петлей обвивался вокруг шеи и мешал дышать. Уорик ослабил узел и приспустил окно. В салон тут же ворвался резвый, но горячий ветер, не принесший облегчения.
Всю дорогу они молчали, а на прощание Джеймс только слабо улыбнулся.

Он не злился на Кэла, хотя имел право, но ему было бесконечно больно. Единственное светлое в его жизни оказалось ложью и чужим капризом. Ему станет легче, если он заплачет, но силы его покинули. Внутри было так пусто и холодно, как в старом колодце, что Джеймс не откликнулся, когда вернулась мать, и даже не посмотрел на нее, когда она поднялась к нему в комнату.
Он смотрел в выбеленный потолок, силясь отыскать в себе ненависть или злость, но находил лишь огромное, всепоглощающее разочарование.

***
В конце концов, он должен был прийти сюда. Хотя бы потому что это была их последняя встреча.
Утро было по-осеннему прохладным и туманным. Блеклое небо низко висело над полем, сплошные облака заслоняли собою солнце.
Траву под ногами уже тронула желтизна. Сонные цветы, свернув бутоны на ночь, тяжело покачивались на ленивом ветру.
Его грела тонкая олимпийка. Впрочем, не то, чтобы он чувствовал холод.
Он нечасто ездил верхом, но сейчас ему хотелось оседлать пока еще свою лошадь и на прощание рассечь на ней просторы родной деревни. Блэкаут, выведенный Тиной из загона, дышал паром. Черное тело мерцало в слабом утреннем свете, бездонные глаза смотрели прямо на Джеймса.
Тина ничего ему не сказала, хотя и была в курсе. Наверное, в глубине души она была с ним согласна.
Джеймс резво вскочил на лошадь и отпустил девушку домой: сегодня за животным весь день будет ухаживать он сам. Блэкаут под ним нетерпеливо заерзал, копытом тревожа влажную землю.
Уорик натянул уздечку и легко ткнул жеребца под ребра, от чего тот сорвался с места, резко и быстро. Конюшня, Тина и ее встревоженный взгляд, контракт, присланный мистером Смитом и Джеймсом подписанный – все осталось далеко позади, а впереди открывалось темное бескрайнее поле, уходящее до самого горизонта. Теперь были только он и его Блэкаут, одни во всем мире, как когда-то давно, лет десять назад, и кроме дороги, убегающей под ногами скакуна, его ничто не волновало.
Ветер бил в лицо и подхватывал слезы, собиравшиеся в уголках темно-синих глаз. Сердце захлестнул почти детский восторг. Свобода – а это была именно она – маячила ослепительно белыми, широкими крыльями и заставляла его подгонять лошадь. Она была ему нужна. Как глоток воздуха, как стук собственного сердца. Джеймс уже не контролировал ни время, ни себя, он просто мчался вперед, надеясь там, у горизонта, отыскать силы для себя, чтобы отпустить.
Он не мог войти в новую жизнь с грузом сожалений и боли. Это неправильно.

Вернулись они через несколько часов, усталые, но счастливые, каждый по-своему. Джеймс отдавал жеребца и верил, нет, знал, что у них обоих все будет хорошо.
Уорик попрощался с Тиной и посоветовал больше не ходить к Илаю в тюрьму: он не заслужил той любви, что она к нему питала, он был достоин только маленькой камеры наедине с собственной памятью.
А сам Джеймс вернулся домой, где в ящике прикроватной тумбочки его ждал билет на самолет. Нет, не в Аргентину, он ее так и не понял, а в Америку. Такую далекую и такую свободную.

2014-12-05 в 21:16 

люси сноу [DELETED user]
***
В вечернем воздухе плыл запах изнурившихся от дневной жары полевых цветов. Ветер легко касался слегка примятой травы и лениво раскачивал лопасти возвышавшихся ветряных мельниц. Почему Кэл всегда назначал встречи после восьми часов, Джеймс не знал, но всегда приходил и не позволял себе опаздывать, потому что подросток покорно ждал его, сидя на холодной земле. Он либо играл в телефон, либо слушал музыку, но, завидев приближающуюся фигуру Уорика, вскакивал на ноги и шел навстречу.
Только в этот раз в его движениях не было привычной легкости, он даже не оторвал взгляда от светящегося экрана своего смартфона и никак не отреагировал на приветствие Джеймса. И тогда Уорик заметил, что тот нервно кусает губы, почти до крови, и пытается унять крупную дрожь, сотрясавшую его маленькое тело. Они еще ни разу не обсудили пребывание Брея в приюте, но Джеймс прекрасно понимал, через что каждый день приходилось проходить этому мальчику. Скорее всего, и сегодня ему досталось, но начать разговор Уорик не решался.
Да и что обычно говорят в таких случаях? Только успокаивают, а Кэл не был похож на того, кому нужна бесполезная поддержка. По крайней мере, он не подавал виду.
- Я присяду? – Не дождавшись ответа, Джеймс опустился на землю рядом с Кэлом и бегло осмотрел его. Ни синяков, ни ссадин, только телефон отсвечивал мокрые от слез щеки. Длинные ресницы слиплись в прямые стрелки, глаза – покраснели. Ему, наверное, очень плохо. – Расскажешь, что случилось?
Кэл коротко дернул головой, и Джеймс понял, что нет, не расскажет.
Он вдруг почувствовал себя ужасно глупым и неловким. Роб бы уже давно нашел нужные слова и заставил Брея хотя бы улыбнуться, а он изводит его молчанием и ждет… чего-то. Наверное, что Кэл сам заговорит.
- Мне плохо, - наконец, глухо отозвался подросток и погасил телефон. Теперь его лицо скрывала темнота, но Джеймс все равно видел, как в полутьме блестят мокрые щеки, а по ним скользят новые слезы. Такие горькие и тихие, что сердце Уорика больно екнуло.
Ладони горели – ему нестерпимо захотелось обнять мальчика и прижать к себе. И пусть он совсем не знал причины, Джеймс был готов ненадолго стать крепостью для него, надежной стеной, хотя это и не те чувства, которые он должен испытывать к другу. Роба, даже в самые печальные моменты, никогда не хотелось утешать в своих объятьях.
Уорик совсем запутался в себе и предпочел отодвинуть постыдные мысли на задворки сознания. Сейчас это не имело значения.
- Тебя обидели в приюте? – Деликатно поинтересовался Джеймс, но приготовился к тому, что его зло пошлют к черту.
Однако, Брей не проронил ни слова – он снова мотнул головой и спрятал лицо в ладонях, сжимаясь в маленький беззащитный комочек. Он был тепло одет, но все равно дрожал.
Ну, Джеймс и не стал больше спрашивать – все равно толку ноль – и сцапал в свои ручищи на миг растерявшегося Кэла. Тот сначала занервничал, но чужие теплые ладони успокаивающе начали гладить его по волосам, спине, ногам.
Такой уязвимый и одинокий Кэл разбивал Джеймсу сердце. Ни разу с момента той встречи в квартире Тины Брей не позволял себе так раскисать, почти до потери всякой связи с реальностью. Уорик уже был готов к тому, что Кэл начнет горько и громко рыдать, но совсем не к тому, что произошло дальше.
Подросток извернулся в его объятьях и прямо посмотрел в темно-синие заботливые глаза. Кончик острого носа покраснел, и он по-детски шмыгнул им. Джеймс видел, как нервно облизнул свои губы Кэл, а потом прижался к его рту несмелым, соленым поцелуем. Не успело остыть на щеках его теплое дыхание, как Кэл отстранился, во взгляде плескался страх, что его оттолкнут, и сумасшедший восторг от того, на что он осмелился. Если он правильно понял все, если верно истолковал каждый знак, что ему бросал Джеймс, значит, впереди их ждало только счастье. Но если он ошибся…
Об этом думать совсем не хотелось. Ведь тогда он останется один на один со своей проблемой.

Джеймс мучительно покраснел. Да что там, ему казалось, будто он приблизился на непростительно близкое расстояние к солнцу и теперь должен сгореть дотла. Воздух в легких резко закончился, и он сделал глубокий и жадный вдох.
Если мать узнает, она упадет в обморок. Да он сам был готов шлепнуться бездыханно на землю, но отчего-то медлил с возмущениями, криками и разборками «да как ты посмел?!»
На самом деле, он был совсем не против поцелуев с Кэлом. И он вдруг понял, что к этому все и шло с того дня, когда Брей ему раскрылся. Все это было чертовски логичным: это холодное лето, дождь с утра и промозглый ветер, вечер посреди поля, высоченные мельницы, похожие на белые стрелы, Кэл в его руках, осторожное касание губ и жаркое дыхание у шеи. Все так, как должно быть.
Джеймс коснулся влажных ресниц, провел по тонким нежным векам, затрепетавшим под его теплыми пальцами. Отчаянно зажмурившийся Кэл покорно ждал: удара или ответного поцелуя. Он не знал, но надеялся. Сердце затрепетало, когда Уорик взял в ладони его пылающее лицо и губами проследил дорожки недавно выплаканных слез.

Он был нерешительным, даже робким, но точно не сомневался, когда выпустил из своих объятий Кэла, но только для того, чтобы перехватить крепче, жарче, повернуть голову так, чтобы целоваться было удобнее и улыбаться, улыбаться, будто сумасшедший.
И несмотря на боль, безропотно принятую им, несмотря на злость, притаившуюся в нем, несмотря на отчаяние, временами охватывающее его, сейчас, раскрываясь навстречу новым чувствам, Кэл был уверен, что его жизнь уже не будет такой, как прежде.


сводка для тех, кто не читал или не понял, итак, хронология событий:
Кэла избивают - Кэл хочет сбежать - Кэла насилуют - Кэл идет на панель - Кэл сближается с Джеймсом - они хотя продать лошадь, чтобы улететь, но мать Джеймса запрещает - Кэл находит контракт, который делает его семью совладельцами Блэкаут - Кэла убивает Илай - Джеймс находит тело - Джеймс узнает правду о том, что Кэл продавал себя - Джеймс видит галлюцинацию - Джеймс находит покупателя для Блэакаут и продает его - Джеймс покупает билет в Америку.

   

Мечтай

главная