18:00 

Не хочу без тебя. 4.1

люси сноу [DELETED user]
Название: Не хочу без тебя. Часть 4.1
Автор: Люси
Бета: нет
Жанр: романтика
Рейтинг:
Персонажи: Аомине/Кисе
Предупреждение: ООС. СЛЕЗЫ И ТРАГЕДИЯ
От автора: никак не оставлю их в покое =((

***

Несмотря на аномальный для этих краев мороз, праздничного задорного настроения всегда довольные жизнью американцы не растеряли. Снег мягко сыпал на землю и собирался вдоль дороги небольшими сугробами, которые торопились убрать уборочные машины, большущие витрины супермаркетов горели красными, синими, зелеными и золотыми огоньками, перетягивая все внимание на себя, вместе с холодным ветром из кафе и ресторанов долетали обрывки знакомой «Let it snow». В центре города возвышалась огроменная ёлка под полсотни метров, не меньше. Пушистая, нарядная, в окружении веселой разрумянившейся молодежи.
Аомине переступил на темный коврик с витиеватой надписью «Welcome» и очутился в просторном и светлом торговом центре. Осмотрелся – красота, только людей очень много. Даже для надвигающегося Рождества. Он протиснулся между гламурной дамочкой в норковой шубе (как ее еще зеленые не поймали и не отметелили) и подростком с призывно торчащим ярко-розовым ирокезом на голове. Музыка и гомон толпы соревновались друг с другом, и на секунду Аомине оглох от обилия звуков разных тональностей. Только приноровившись к грохоту из колонок и монотонному жужжанию посетителей торгового центра, он услышал, как пищал в кармане мобильник.

Звонил Кисе.
- Аомине-чи… ты что, в клубе? – Донесся до Аомине удивленный голос Кисе.
- Нет, - пытаясь найти место потише, ответил он и, в конце концов, спрятался в отделе со спортивным инвентарем. Здесь оказалось куда спокойнее, чем в остальной части универмага, и продавцы посмотрели на потенциального покупателя с огромной надеждой, - я в торговом.
- О-о-о, - протянул Кисе, - только удача тебя и спасет. Будь аккуратнее там, я слышал, в этом году с карманниками совсем все плохо.
- Ага, - беззаботно отозвался Аомине. Параллельно он расхаживал по отделу и присмотрел себе неплохие кроссовки, классического черного цвета и новороченной подошвой, обещающей мягкую посадку при прыжке с любой высоты, - мне тебя ждать, или ты сразу домой?
- Ой, я забыл тебе сказать с утра. У меня тут наметился небольшой корпоратив с ребятами, мистер Эйвери поклялся, что не позже восьми, так что ты меня не жди, ладно? – В подтверждении его слов на заднем фоне заиграла малознакомая Аомине приглушенная музыка. Кто-то позвал Кисе, и он ответил, что «щас-щас, еще две секунды».
Аомине к внезапным задерживаниям Кисе на работе уже начинал привыкать. С тех пор, как у них поменялся фотограф (предыдущий плюнул на США и умчался в Китай просвещаться насчет загадочного Востока), Кисе все чаще стал опаздывать домой. Объяснял тем, что Луи придирается по пустякам и вечно всем недоволен.
- Ладно, только не задерживайся сильно.
Кисе долго-долго прощался, передал кучу поцелуйчиков и отключился прежде, чем Аомине успел хоть что-нибудь ответить. Дайки спрятал замолчавший телефон во внутренний карман пальто и опустил на кассу коробку с приглянувшимися кроссовками. Кассир, молодой парень, едва переступивший совершеннолетие, лучезарно улыбнулся и к покупке приложил дисконтную карту и небольшой рождественский подарок в виде традиционного красного носка, который лепят над камином.
В квартире у Аомине и Кисе, в которую они переехали полгода назад, камина не было, но подарок показался ему милым.
Он вышел из спортивного отдела и сразу же попал в пеструю гомонящую толпу и поспешил к эскалатору, ловко огибая и обходя зазевавшихся людей.

Аомине, конечно, не был католиком, да и в принципе ни в кого не верил, так что праздновал Рождество, потому что так принято в Америке. Не поддаться предпраздничной лихорадке он не смог, поэтому каждый год послушно наряжал ёлку в доме, заказывал из ресторана печеного гуся и получал миллион поздравлений в социальных сетях от друзей, фанатов и сокомандников, звонил домой и просаживал все деньги из-за Сацуки, которая даже за полчаса не могла поделиться всем, чем хотела.
Однако, праздничная ёлка уже была установлена в гостиной, пышная и нарядная, украшенная мигающим золотом огоньков, переливчатыми стеклянными игрушками и блестящим серебром дождиков и бесполезной мишуры всех цветов радуги, которую приволок с очередной фотосессии Кисе. Дело оставалось за малым – подарок и ужин.
Стильные часы уже паковал продавец-консультант, весело и ненавязчиво рекламируя скидки в следующем месяце. «Обязательно приходите. Новая коллекция. Просто шик!»
Аомине отмахнулся от него, сунул перевязанную подарочной лентой коробку в пакет и направился к продуктовому отделу. Вопрос об ужине придется решать ему в одиночку: так как готовить не он умел и никогда этого не делал, а кулинарные таланты Кисе заканчивались на французских тостах с черничным джемом по утрам, вся надежда оставалась на ресторан, в котором он обычно заказывал праздничную еду. Не глядя по сторонам, он прихватил со стеллажами с вином самую дорогую бутылку и, не глядя на этикетку, понес ее к кассе, надеясь на добропорядочность работников магазина. Чтобы чем-нибудь набить корзинку для покупок, он закинул в нее широченную коробку с замороженной пиццей и кусок французского сыра, своего любимого.
- Что-нибудь еще? – Улыбчивая девушка на кассе сияла глазами. То ли из-за праздника, то ли потому что узнала своего кумира. – Может, сигареты? Рождественские подарочные карты?
Аомине мотнул головой, и девушка радостно, но на автомате повторила набившее оскомину:
- С Рождеством! – Сложила в пакете его покупки и приняла деньги.
- Ага, - без энтузиазма ответил Аомине, - с праздником.

На улице уже бушевал злой холодный ветер и тут же вцепился перешагнувшему порог торгового центра Аомине в полы черного плотного пальто. Раскидывал недавно выпавший снег по дорогам и тротуарам, морозил щеки и нос, путался в волосах.
Аомине нырнул в прохладный салон автомобиля и поспешил включить печку. Кожаные сидения неприятно холодили зад.
- В городе Рождество. С Рождеством, Нью-Йорк! А мы продолжаем наш вечерний праздничный эфир, дорогие слушатели, у нас в студии молодая талантливая Люси Хейл, Люси, скажите пару слов нашим слушателям, - быстроговорящий радио-ведущий замолк и заговорил красивый мелодичный женский голос, - я поздравляю этот город и горожан с прекрасным праздником Рождества. Желаю всем-всем-всем отличного настроения!
Ведущий быстро перехватил инициативу и включил песню Люси Хейл. Пела она действительно неплохо.
Аомине вырулил на главную дорогу и мягко вписался в неспешный автомобильный поток, сонно протекающий под золотистым светом уличных фонарей.
Часы показывали без двадцати семь.
Он тормознул около голосовавшей девушки, тщетно боровшейся с надоедливым морозным ветром, одной рукой она придерживала приподнятый ворот пальто, второй – ловила мимо проезжающие машины. Увидев, как черная BMW мигнула красными огнями, она заспешила к своему спасителю.
- Куда путь держим? – Аомине спустил окно со стороны пассажирского сидения и, пригнув голову, попытался рассмотреть потенциальную попутчицу.
Попутчица оказалась молодой, очень красивой блондинкой с двумя большими бумажными пакетами. Светло-голубые глаза напоминали мартовское льдистое небо.
Оказалось, что им по пути, и девушка ловко запрыгнула на переднее пассажирское место, а покупки свои расположила сзади, аккуратно сложив их с чужими.
- Ой, а я узнала вас! – Аомине сделал радио тише, чтобы девушке не пришлось перекрикивать болтливого ведущего. – Вы же в баскетбол играете! Мой муж ваш большой фанат. Меня, кстати, Сара зовут.
Аомине улыбнулся уголками губ.
- Приятно познакомиться, Сара.
Девушка, распарившись от печки, стянула с себя шарф и перчатки. На левом безымянном пальце блестело простое золотое обручальное кольцо.
- Ужасная погода, - пожаловалась она, приглаживая растрепавшиеся волосы, - я уж думала, придется идти до метро. Хорошо, что вас встретила. А вы домой?
Через зеркало заднего вида она выразительно посмотрела на пакет, из которого призывно торчала бутылка с вином.
- Да, - ответил Аомине, поворачивая направо. Перед ним открылась узкая, но практически пустующая дорога, петляющая по району, - уже поздно. А вы?
- Ох, у нас сегодня праздничный ужин с семьей, и я точно не успею к их приходу, - она смешно всплеснула руками. Из недр маленькой дамской сумочки раздался звук зазвонившего телефона, и она потянулась за ним.
- Дорогой? Да, я уже еду-еду. Было бы здорово…
Она затянула один из буднично-семейных разговоров, в которые иногда заносило самого Аомине. Он отвлекся на мигавшие впереди огоньки невысоких домов. Кисе не звонил. Конечно, у него корпоратив, наверное, очень шумный и веселый, раз за полтора часа он не соизволил набрать его номера.
- Здесь поверните налево, пожалуйста, - Сара отключилась от разговора и вернула телефон в сумочку. Торопливо накинула на голову шарф и дважды обмотала его концы вокруг шеи. – Спасибо большое! С Рождеством, не скучайте!
Она мягко хлопнула дверью, и Аомине уже собрался выезжать из двора, как она опять застучала по окну, привлекая к себе внимание. Пакеты с подарками и продуктами она держала в левой руке, а правой – спортивный журнал.
- Забыла попросить у вас автограф! Для мужа, если не сложно.
Аомине похлопал себя по карманам, ища ручку, полез в бардачок, где она и обнаружилась. Быстро чиркнув по глянцевой поверхности пару поздравительных слов, Аомине попрощался с девушкой и укатил к себе домой.
Часы показывали ровно семь.

***
Квартира встретила его прохладным молчанием. Большие черные окна выходили на внутренний двор, засыпанный свежим снегом, отливающим золотом в свете фонарей. В центре гостиной высилась украшенная ёлка, под ней спокойно лежали оставленные Кисе и Аомине подарки друг другу. В тишине было слышно, как соседи сверху бегают? прыгают? играют в баскетбол?
Аомине покачал головой – этим людям что-либо объяснять бесполезно. Мало того, что полгода они с восьми до восьми что-то сверлили, вколачивали, пилили, просто топали, теперь же, справившись с ремонтом, каждый вечер они приглашали к себе кого-нибудь в гости и вместе с ними шумели до полуночи.

Он закинул пиццу в разогретую духовку, дотянулся до телефона и включил автоответчик. А там – куча сообщений. Звонили все, кому не лень.
Мама с папой, Сацуки, бывшие товарищи из Тейко, Тоуо, парни из прошлой баскетбольной команды, которую он покинул два сезона назад, родители Кисе, его приятели из Кайджо, какие-то богемные фотографы, художники и режиссеры, с которыми он успел посотрудничать за три года жизни в Америке. Аомине прослушивал каждое поздравление, параллельно опустошая пакеты.
Вино оказалось белым. Дерьмо. Надо было все же обратить внимание на этикетку – белых вин он не любил, да и с заказанным будущим ужином оно никак не вязалось. Впрочем, с каких пор он стал таким гурманом? Отбросив недовольство, он наполнил широкий бокал на ножке и пригубил напиток.
Весьма-весьма недурственно.
Коробочку с часами он закинул к остальным, притаившимся под ёлкой. Представив реакцию Кисе, тепло улыбнулся. Это странно, скучать по человеку, с которым живешь, но он скучал. Безумно.
Последние несколько недель, наполненные суетой переезда, закрытием игрового сезона, работой Кисе, внезапно ставшей очень тяжелой, казались вечным ожиданием друг друга в гостиной на диване, но он надеялся, что в новом приближающемся году все изменится к лучшему.
Пицца приготовилась быстро. Ужин из ресторана привезли ровно к восьми – еще горячий и восхитительно пахнущий. Аомине расплатился с курьером и сунул ему сотню чаевых, как бы извиняясь за испорченный праздник. Мальчишка, сунув деньги в карман потертых джинс, лучезарно улыбнулся и пожелал счастливого Рождества.

К назначенному времени Кисе не вернулся. Аомине позвонил ему, но вежливый робот попросил перезвонить позже.
Разложенный по тарелкам ужин остывал. Аппетита не было. Чтобы как-то скоротать праздничный вечер, Аомине включил телевизор и пощелкал каналами, пытаясь отыскать что-нибудь более или менее сносное. В итоге, остановился на «энимал пленет» и с полчаса смотрел, как по саванне бегают вспуганные быки, а за ними – голодные и беспощадные львицы, поднимая за собой столбы рыжей густой пыли.
Аомине позвонил Кисе снова – и снова наткнулся на автоответчик.
В голову пробрались мысли – мрачные, страшные. В сердце – чувства, давящие и холодные. Кисе и раньше опаздывал, но всегда отзванивался и долго умолял простить его, а тут… пропал.
Разумное объяснение: оставил телефон в куртке, куртку – в гардеробе, или слишком громкая музыка перекрывала мелодию звонка, - не успокаивало. Верилось в худшее, почему-то.
Страшную аварию. Драку по пьяни. Плохую компанию.
Мама тоже, когда не дожидалась его, начинала беспокоить полицейские участки, больницы, морги…
Порывшись в мобильном, Аомине понял, что номера Эйвери у него нет. Да ничьего, с кем Кисе работал. Покопавшись в интернете и отыскав официальный сайт журнала, нашел телефон редакции и позвонил туда. Он слушал длинные гудки, когда в коридоре щелкнул замок, и в квартиру ворвался Кисе – веселый, обвешанный темно-бордовыми подарочными пакетами. В волосах искрился пушистый снег, улыбка до ушей, мороз на всю щеку.
- Аомине-чи-и-и-и! – Презенты он опустил на пол, пальто снять забыл – так и повис на своем обожаемом Аомине-чи, холодный и мокрый. Спрятал лицо на теплом плече и сладко зажмурился.
Аомине опустил сотовый на журнальный столик, обнял Кисе и крепко-крепко прижал к себе, не обращая внимания на повлажневшую от чужого пальто рубашку, холод, недавнюю свою злость на него. Только когда ему засопели в ухо глупые извинения, страх отступил. Дышать стало свободнее.
Ругаться с этим идиотом в праздник не хотелось. Да и сил не было. Может, с утра Аомине ему и устроит выволочку за то, что опоздал и не отзвонился, но сейчас правильным казалось немножко другое: стянуть пальто и встряхнуть его, избавляя от снега, усадить Кисе за стол и подогреть остывший ужин, а пока работает микроволновка, плеснуть в пузатый бокал вина, чтобы отогреть с мороза.
Кисе удобно устроился на стуле, облокотился на стол и подпер рукою щеку. Задумчиво смотрел, как Аомине раскладывал по тарелкам куски печеного гуся с гарниром. За окнами мягко валил снег, пушистый и легкий, а здесь, на кухне, тишину нарушал только мерно гудящий холодильник.
- Почему опоздал? – Дайки лениво наблюдал за игрой света в бокале. Как искусственные лучи падали в вино и, преломляясь, светили на самом донышке мягким золотом. К еде он не притрагивался. Потерянный аппетит к нему так и не вернулся.
- Ты не представляешь! – Светлые янтарные глаза сверкнули азартом. - Элла, ну, наш визажист, притащила настольную игру, «Капитал», и мы в нее играли. Я, пока освоился, обанкротился три раза! Надо нам тоже в нее поиграть, пригласить друзей и поиграть.
Аомине удивленно вскинул брови:
- У вас же вечеринка намечалась.
- Так нам стало скучно. Музыка – отстой. Мы уже засобирались по домам, когда пришла Элла с коробкой этой огромной. А там так увлеклись, что о времени забыли. Мне, кстати, подарков надарили, - он довольно улыбнулся, - я их даже не смотрел еще.
Аомине скосил глаза на кучу пакетов, позабытых в коридоре. Каждый год Кисе волок домой миллион презентов от всех-всех-всех. Улыбчивый и солнечный, он притягивал людское обожание и очень любил чужое внимание.
- Я тебе тоже подарок приготовил. Под ёлкой.
- Еще один? – Кисе, как маленький ребенок, вскочил на ноги и помчался в гостиную.
Аомине поплелся следом. С бокалом в руке, он наблюдал за тем, как Кисе опустился на колени и с головой залез под ёлку, выпятив узкий зад в потертых низко сидящих джинсах. Открыв бархатную коробку, он с восхищением уставился на стильные часы: строгий циферблат, черный кожаный ремешок – ничего лишнего.
- Ух ты-ы-ы! – Он зашуршал темно-синей упаковкой, обнажая вторую коробочку, и выудил из нее кошелек, черный и тоже кожаный.
Кисе подлетел к Аомине, слепо ткнулся губами в темную щеку и начал покрывать легкими, нежными поцелуями любимое лицо. Руку, которой Дайки держал бокал, пришлось вытянуть в сторону, чтобы не пролить на пол вино, свободной – обнял Кисе, мягко поглаживая теплую спину, острые лопатки, шею – белую, беззащитную.
- А свой подарок ты не открыл даже, - немного капризно протянул Кисе, но сам, не давая Аомине и шагу ступить, вытащил из-под ёлки небольшой белый пакетик. Там прятался шестой яблочный телефон.
- Спасибо.
Аомине, отложив айфон, притянул к себе Кисе и зарылся носом в пушистую, светлую-светлую макушку, полно грудью втянув родной запах.
- Я тебя люблю, - прошептал он еле слышно, но его прекрасно услышали. Хватка пальцев на его плечах стала сильнее. Кисе потерся щекой о его щеку, проворковал ласковые слова. «Милый. Любимый. Самый-самый».
Горячие ладони скользнули вдоль податливо прильнувшего к нему тела, пальцы пробрались под тонкую ткань свитера, вспоминая и заново изучая шелковистую, гладкую кожу.
- Пойдем на кухню. Там ужин остывает. Снова, - Кисе согласно закивал, и Аомине потянул его за собой и усадил на стул.
- Умираю с голоду! Мы, когда играли, обо всем позабыли.
Кисе тихо рассмеялся, вспоминая прекрасно проведенный вечер. Микроволновка опять заработала, разогревая многострадального гуся, теперь уже не такого сочного и вкусного, как три часа назад, но все равно этот ужин показался Аомине одним из лучших в его жизни.
Чудесное вино, снег за окном, тепло, исходящее от батарей, Кисе напротив – задумчиво ковырял вилкой в еде и улыбался каждый раз, когда ловил на себе мягкий синий взгляд.
- Уже не голоден?
Аомине покрутил в руке бокал и отложил его в сторону. Вино было на исходе, вечер плавно перетекал в беспроглядную ночь.
Кисе отодвинул от себя тарелку.
- Аппетит пропал. Я и своим позвонить не успел… а они?
- Поздравили все. Завтра послушаешь. Пошли спать? – Он сгрудил тарелки в посудомоечную машину, остатки ужина спрятал в холодильнике.

Кисе безмолвно поплелся в спальню, на ходу стягивая с себя одежду. Аомине шел следом и за ним выключал свет по всей квартире, пока они не затерялись в ласковой полутьме своей комнаты. Луна высвечивала большую не застеленную кровать и любовно расставленные по тумбочкам и полкам фотографии в красивых рамках. И на всех – они. Желтое и синее. По отдельности, но чаще – вместе. Средняя школа, старшая, пять лет вдали друг от друга. Два упоительно-сладких года вместе, под одной крышей, в их спальне и общим одеялом.
Аомине лег, и Кисе сразу подобрался к нему. Скользнул по простыням и удобно пристроил голову на смуглом плече. Там для него, казалось, место специально высечено. По крайней мере, сам Дайки уснуть без привычной тяжести уже не мог.
Вымотавшийся на работе Кисе уснул мгновенно, а к Аомине сон не шел. Он лежал неподвижно, вперив взгляд в потолок.
И это повторялось уже много ночей кряду: сонное теплое дыхание в его шею, собственная бессонница. И опаздывания эти бесконечные – достали. В январе у него самого начнется ад, и ему придется уехать на целый месяц. А там бесконечные тренировки, разъезды, до осени покоя ему не видать.
Мысли кружили в голове, путались, обрывая друг друга, пока к трем часам Аомине не уснул.

***
Рванина оберточной бумаги, не убранной со вчерашнего вечера, хламом валялась на полу, около потухшей ёлки. Телевизор голосом местной телеведущей новостей вещал о большом шоу, устроенном в Центральном парке по случаю прошедшего Рождества. На снятом видео вспыхивали и угасали яркие огни фейерверков, складываясь в красивые узоры на фоне черного бархатного неба. По гладкому льдистому полю скользили люди в дутых пуховиках и легких куртках от лыжных костюмов. Отдыхающие американцы производили столько шума, даже через телевизор, что Аомине понизил звук до минимума.
Он не помнил, на какой именно бумажке записал номер Эйвери, но точно был уверен, что сделал это, а потом они с Кисе принялись разбирать подарки, и он обо всем позабыл.
И теперь ругал самого себя за беспечность. Как теперь дозвониться до того, кто может ответить, где черти носят Кисе в десять вечера? Бесцельно покружив по комнате, он замер у окна и вгляделся в переливающийся снежный двор, залитый фонарным светом. На одиноких качелях (детскую площадку завалило сугробами) легко раскачивался маленький ребенок под присмотром мамы, закутанной в пышный пуховик.
Немного подумав, Аомине совершил обход кухни и отыскал потерянный с вечера ежедневник на холодильнике. На самой последней странице жирными красными чернилами он вывел номер Эйвери. Какая удача.

Долго ждать не пришлось – трубку сняли со второго гудка. Голос был усталым и хриплым.
- Алло? Говорите.
- Мистер Эйвери? Здравствуйте, это Аомине Дайки.
- О-о-о, здравствуйте-здравствуйте, - теперь голос звучал бодрее и веселее, - чем могу помочь?
- Просто хотел узнать, с вами ли Кисе.
Странное дело – он почему-то нервничал. Беспричинно, если подумать, но сердце за секунду тревожно замерло.
- Да, он здесь. Задержался немного. Сейчас позову.
- Опять играете в «Капитал»? – Вспомнился живой восторг светлых янтарных глаз и совершеннейшая детская непосредственность. Сколько Аомине помнил, окружающие его взрослые никогда не позволяли себе такой роскоши, и сам он перенял чужие привычки. Удивляться и радоваться чему-либо он разучился лет в тринадцать, когда случилась вся эта фигня с Поколением чудес. А тут… поди ж ты, столько счастья из-за простой настольной игры.
Но на другом конце провода странно замешкались:
- Что? Хм. Простите. Кисе! Тебя к телефону!
Раздался звук приближающихся шагов, потом он услышал родное:
- Аомине-чи, извини! Я совсем замотался на работе, а телефон забыл поставить на зарядку. Не сердись, пожалуйста!
Ну и как он мог злиться?
- Когда домой?
- Через полчаса, - заверили его, - совсем чуть-чуть осталось. Не скучай!
Аомине пообещал, что не будет, и решил к приходу Кисе прибраться в гостиной: выбросил оберточную бумагу, поправил игрушки на ёлке, косо повисшие после вчерашнего разбора подарков. На книжных полках скопилась пыль – ее он тоже стер простой тряпкой, взгляд, помимо воли, задержался на небольшом сборнике стихов, купленном Кисе позапрошлой зимой, когда они отдыхали на солнечных берегах Средиземного моря. Там было что-то о любви, в предпоследний вечер они умирали от скуки и прочли половину написанных стихов. Некоторые показались ему слишком слащавыми, другие – помпезными, третьи отдавали глупостью. А некоторые прочно отложились в памяти.
Аомине нахмурился. Что за сентиментальная чушь лезет в голову, просто поразительно. Чего только не надумаешь зимним вечером в одиночестве и темноте. Он щелкнул выключателем, и мягкий золотистый свет разлился по гостиной, пряча тени по углам.
Он посмотрел на телефон и нахмурился сильнее.
Эйвери ведь не понял его вопроса. Замешкался. Промолчал.
Мог ли Кисе ему солгать? Такое было миллион раз, но все по мелочи.
К тому же, Аомине сам не был до конца с ним честен. Тогда, много лет назад. «Я вернусь» - это не бытовая ложь, а самое настоящее предательство, с которым Кисе пришлось сосуществовать, и которое он, в конце концов, ему простил.
Аомине тряхнул головой – действительно странный вечер. Он не вспоминал прошлое слишком долго, чтобы начать перетряхивать свои воспоминания. У всего этого была причина: он очень сильно сомневался.
Или не присущая ему осторожность незаметно перетекла в паранойю? Он надумывает, или его действительно водят на нос?
Ответа он не знал, но очень надеялся.

***
Каждый раз, когда дверь открывалась, колокольчик ненавязчиво и очень тонко звенел, предупреждая о посетителе. За последние десять минут высокий мелодичный звук превратился в невыносимую пытку. Нетронутый кофе остывал. Пирожное, скорее всего, подсохло у краёв. Зеркальная поверхность воды в бокале отражала повисшую над столиком лампу, рассеивающую свет. Мимо прошла официантка с подносом с двумя кружками дымящегося чая.
Маркус сливался с окружающей обстановкой. Несмотря на то, что при первой встрече он не показался безликим или серым, но теперь Аомине прекрасно понял преимущество его внешности. Стопроцентная способность адаптироваться к окружающей обстановке. Неудивительно, что в этом деле его считают лучшим.
Конверт лежит на краю стола. Деньги уже отданы, частный детектив, привыкший выводить на чистую воду неверных жен и мужей, засобирался. Ему нет нужды смотреть, что будет дальше. Да и не волновало его это. Расплатившись за кофе и оставив официантке щедрые чаевые, Маркус бесшумно выскользнул из ресторана и быстро растворился жиденькой толпе студентов, явно первокурсников, морозящих уши на ветру. Удивительно, как ему удалось слиться с хипстерами и рэперами в черном строгом плаще.
Можно посмотреть фотографии здесь. Можно оставаться в неведении до вечера. Можно сжечь их, чтобы правда не поранила. Можно… много чего, но ему надоело играть в прятки с самим собой. Отбросив лишние мысли, он вскрыл конверт и вытряхнул его содержимое, и стол утонул в цветастых картинках, сделанных профессиональной камерой с близкого расстояния. То есть Маркус сидел рядом и не побоялся использовать столь продвинутую технику? Однозначно, не просто так его услуги стоили несколько тысяч долларов. Аомине посмотрел на фотографию и похолодел.
На выпавшем фото Кисе мягко улыбался и щурил светлые глаза. Он всегда так делает, когда ему мешает солнце. Аомине попытался вспомнить, в какой именно день было солнечно. Кажется, прошлый вторник. Да, именно. Чистый аквамарин, ни единого облачка – зима отступила быстрее, чем закончились новогодние каникулы. Теперь под ногами хлюпала грязноватая кашица, и брызги серого снега вперемешку с водой летели под колесами автомобилей, пачкая прохожих. Сам Аомине, наслаждаясь последней неделей отпуска, только и делал, что ждал – когда Кисе вернется, когда позвонит, когда снова пропадет на работе.
А этот…
…Сидел в ресторане, с каким-то белобрысым щеглом, и улыбался, пряча глаза от солнца. Невозможно представить, что этот Кисе и тот, что возвращался к нему после работы, усталый, но безумно довольный, лез с поцелуями и всякими глупостями, стонал под ним до рассвета и безмятежно потом спал, свернувшись теплым комочком – один человек.
Нет, не так.
Больно думать, что таким – светлым и солнечным – он был с кем-то еще. Внутри заворочались потревоженные демоны: ревность, злоба и дикий страх сделать что-нибудь не то и разрушить все к ебеням. Еще год назад он и представить себе не мог, что будет спокойно (хотя бы внешне) сидеть в ресторане и разглядывать фотографии, доказывающие вину Кисе, а теперь боялся того, что будет.
За два года он твердо уяснил, что никуда этого человека от себя уже не отпустит. Как вторая рука или половина сердца - без Кисе он все равно, что инвалид. Но задетые собственнические чувства не давали покоя, пенясь в крови и тормоша его. Он совершенно точно не собирался забывать это.
Но и разбираться не хотелось.
На самом деле было очень… страшно. Страшно подумать, во что выльются разборки – и что будет потом.

Бросив на столик несколько купюр, он снял с крючка пальто и небрежно накинул его на плечи. Январская улица встретила его потоком влажного ветра, растрепавшего иссиня-черные волосы. Будто его трогали мокрыми руками, забирались за жесткий ворот рубашки – крайне неприятное чувство. Он поспешил к своей машине, на ходу засовывая фотографии в порванный конверт.
В салоне остро пахло мандаринами, купленными с утра и позабытыми на заднем сидении. В зеркале заднего вида они рыжели маленькими круглыми мячиками. Баскетбольными, некстати подумалось Аомине. Чтобы разбавить стылую тишину, он включил радио, и тонко-звонкий голосок поспешил разлиться сладкой серенадой о любви.
О любви.
Аомине достал фотографии и снова принялся рассматривать их, как сыщик, как ученый, вооруженный микроскопом. Что он там хотел найти? Свое заблуждение: может, показалось, там, в кафе, под пристальным взглядом незнакомого парня, вдруг ему померещилась теплая влюбленная улыбка на родных губах?
Он вгляделся внимательнее – и сжал в кулаке бесполезный кусок бумаги. Перед глазами замигали белые злые пятна, цитрусовый аромат вдруг стал невыносимым, удушающим, а голос из колонок – оглушительным визгом. Фото – одно за другим – он поспешно запихнул обратно в конверт и спрятал его в бардачке, между спортивным журналом и толстенным ежедневником, в который он все равно ничего не писал. Зато, время от времени, туда что-нибудь чиркал Кисе. Ручкой, которой находил тут же, среди бумажного балласта и вечных шоколадных батончиков «Сникерс», которые сам покупал и сам же съедал. Аомине выудил толстенную книжку в кожаном переплете и распахнул ее посередине.
Там, на обозначенных белых полях, Кисе нарисовал стаю птиц, расставив в определенном порядке черные толстые галочки. На следующей странице – закрашенные сердечки. Потом кривой котик с длиннющими усами. Простой мяч, явно баскетбольный – ну а какой еще? Не волейбольный же рисовать ему. На титульном листе красовались иероглифы их имен с плюсиком между ними.
«Аомине + Кисе». Заключенные в большое сердце.
Ну что за глупости. Аомине запрокинул голову и шумно, болезненно выдохнул.
Придурок. Господи, Кисе, какой же ты невообразимый придурок.

@темы: Ао/Кис, Kuroko no basket, слэш

   

Мечтай

главная